Читаем Маскарад (СИ) полностью

— Вызвался? — с недоверчивым смешком переспросил Чжонхён.

— Проиграл пари, — со вздохом поправил себя Ки. Ему хотелось выглядеть смельчаком в его глазах, но он совсем позабыл о феноменальной способности Чжонхёна распознавать ложь. — Принял дозу. Ну, и в итоге — кольцо, — закончил юноша неуклюже и поспешно присовокупил: Не то чтобы я делал это с большой охотой, так получилось. Твоя очередь! Как это было на вкус?

— Моя сестричка была вкуснее.

Ки зашелся в сухом кашле. Чжонхён прочмокал, прикусил кончик красного языка и поблескивающим безумием взглядом посмотрел на юношу. Конь встал на месте и беспокойно перебирал копытами.

— Не то чтобы я делал это с большой охотой, — вернул он фразу, вновь взяв коня под уздцы. — Но она определенно оказалась вкуснее.

Ки замахал руками, призывая его к молчанию, продлившемуся минут десять. Чжонхён же его и прервал по прошествии оных.

— Бомми.

— Что?

— Кто сделал прокол?

Ки хранил молчание.

— Кто?

— Я сам.

Чжонхён, казалось, расслабился, услышав ответ, впрочем, юноша не решился бы утверждать это наверняка.

— Ты это помнишь ясно?

— Да.

— Хорошо.

— Что хорошего? — пожалуй, чересчур резко поинтересовался Ки, на время отвлекшись от темы людоедства.

— Все могло бы обернуться очень и очень печально.

— Насколько печально?

— Ты явно с неохотой изуродовал свое тело. Но если верить твоим словам, сделал это сам, хотя и по-пьяни. Другое дело, если бы тебя продырявили без спроса и против твоей воли.

— Хочешь сказать, что если бы его сделал не я сам, а кто-то…

— … то он распрощается с жизнью, — как ни в чем ни бывало кинул Чжонхён. — Но я потратил бы уйму времени и денег на его поиски, на организацию всего торжества, а потом на возможные похороны. Разве ты был бы мне за это благодарен? Эта цель не стоила бы затраченных средств.

— Совсем с катушек съехал? В дерево въебнулся? Мозг повредил?

— Никто не смеет прикасаться к тебе, кроме меня, — со всей серьезностью напомнил юноше Чжонхён. — Так и быть, сделаю скидку твоим братьям за прошлое, а то ты мне и впрямь мозги потом заебешь. Однако с нынешнего момента только попробуй к кому-нибудь приблизиться и можешь начинать сочинять надпись на надгробной плите счастливчика. Если от него вообще что-нибудь останется для похорон.

Ки не поверил. Он ждал, что Чжонхён сейчас, вот-вот, расплывется в хитрой улыбке и посмеется над его наивностью. Вопреки его ожиданиям тот продолжал хранить молчание и неторопливо шел по расчищенной от снега тропинке. Может ли быть, что Чжонхён настолько его ревнует, что готов убивать?

— Не льсти себе, зайчонок, — произнес молодой человек, будто отвечая на его мысленный вопрос. — Всякий, к кому ты испытываешь теплые чувства, будет питаться от тебя. Ты мой источник силы, усек? Не пытайся разбазаривать запасы или я выдру тебя плетью, как бездомную шавку.

— Хрен бородавчатый, — полушепотом выдохнул Ки. — Ты же сам себе перечишь!

— Рад твоей внимательности, — ответом негодованию юноши послужила озорная ухмылка.

— Олень рогатый.

— Вновь хвастаешься своими познаниями.

— Горох обдолбанный!

— Согласен, твой словарь особенно богат, когда ты злишься.

— Овца остриженная.

— Просто мед, концентрация удовольствия.

— Дубина стоеросовая.

— Невероятно.

— Тля морковная.

— Чудесно.

— Селедка тухлая.

— Рукоплескаю твоей изобретательности.

— Бревно!

— Бревно? Причем здесь бревно?

Казалось, сравнение с бревном привело забавлявшегося молодого человека в недоумение. Но Ки, распалившись не на шутку, все не унимался:

— Людоед пожеванный.

— Не перегрейся, киска, а то задымишься.

— Не хочешь слушать сейчас, надо было задавать свои дурацкие вопросы тогда… — в который раз за день Кибом пожалел, что в злости открыл рот. — Ну… тогда. В первый раз. Я бы тогда тебе без обзываний все вы… бол… тал…

Увидев приподнятые брови и насмешливое ожидание в глазах Чжонхёна, юноша в замешательстве умолк. Неделя перед маскарадом была опасной темой для самого Кибома, но никак не для молодого человека у его ног. Раздосадовано покраснев, он приготовился к еще большим насмешкам.

— В первый раз, значит. В первый раз, Бомми, ты все время был в своей рубашке. Кочевали туда-сюда только твои штаны. Поэтому я и не подозревал об ошибках твоей… молодости, — Чжонхён махнул рукой. — А насчет того, что бы ты мне там выболтал. Увы, котенок, твой рот слишком стремился оказаться занятым иными делами.

— И почему же я был в рубашке?

— А мне почем знать? Ты истерил всякий раз, когда ее пытались с тебя снять, ты даже ванны принимал в ней, — Чжонхён отвесил похабный смешок, пройдясь по юноше раздевающим взглядом. — Благодарю за возможность в этот раз трахать тебя в чем мать родила, а не в ночнушке распутной монашки, все еще надеющейся сохранить свое лицо.

Ки открыл рот, намереваясь прокомментировать сказанное, но был перебит:

— Прежде чем ты выдашь мне очередную пешую эротическую путевку, попытаюсь тебя умаслить.

— Да? — карие глаза с подозрением прищурились. — Чем?

— Ты можешь идти.

— Куда?

— Куда угодно. Куда твоя душенька пожелает, зайка. Без оглядки бежать туда, куда глядят твои очаровательные глазки. Я отпускаю тебя.