Читаем Маскарад (СИ) полностью

— Твои проблемы, — холодно ответствовал чрезвычайно польщенный Ки.

— Я весьма рад, что ты наконец прищучил свою скряжистую сторону и приобрел нормальную одежду, — вновь попытался молодой человек завязать разговор. Ки и впрямь ныне одевался не в пример лучше.

— Не тебя ради, — снизошел кипевший юноша до ответа.

— Я бы даже не посмел себе настолько смело льстить.

Ки фыркнул. Чувство собственного достоинства и что-то, похожее на любовь к одежде, вынудило его тщательнее следить за своим внешним видом. Кроме того, ему очень импонировали взгляды, с которыми девушки теперь провожали его. Впрочем, он мог этих взглядов раньше просто напросто не замечать. Что не отменяло настойчивого желания следить за собой.

— Что это? — брезгливо скривился он, ткнув пальцем на месиво в своей тарелке.

— Попробуй, — Чжонхён взял ложку и, зачерпнув из тарелки, поднес ее к его рту. — Ну же, открой ротик.

Ки передернуло.

— Бомми, пошляк бесстыжий, открой рот.

Лицо юноши пошло пятнами, и он невзначай предположил, что посмеивавшийся Чжонхён умеет читать мысли.

— Нет.

— Что «нет»?

— Я не умею читать мысли. Открой ротик, котенок. Вкусно?

— Невкусно, — проворчал Ки, услышав голодное урчание, сердито донесшееся из самых недр живота. Неприглядное на вид месиво действительно оказалось на редкость вкусным.

— Это специально для твоего отвыкшего от еды животика, — Чжонхён похлопал по упомянутому, но тут же убрал руку, когда Кибом прошил ее убийственным взглядом.

— Это кто-то не добежал до туалета и облегчился в мою миску, — буркнул юноша. — Дай сюда ложку.

Впрочем, из ужина ничего цивилизованного так и не получилось. Кибом больше ни разу не открыл рта для вопросов, хотя сотни и даже тысячи их вертелись на языке, Чжонхён же, придвинув свой стул поближе к юноше, все время лез ему под руку, то перехватывая его ложку, то преданными глазами заглядывая ему в рот. В конце концов юноша вспылил и тут же оказался лежащим на столе в окружении перевернутых чашек и тарелок. В спину ему что-то впилось, как позже оказалось — его собственная ложка.

Тяжело дыша от испуга, он таращил круглые глаза на Чжонхёна, чувствуя, как наружу из него рвется нечто темное. Словно свирепый зверь, прорывающийся через плотную вату. Ки слегка струхнул при этой мысли.

Через несколько минут игр в тяжелые гляделки угроза вдруг превратилась в паточную нежность, и остаток ужина канул в медовом беспорядке.

Чжонхён нетерпеливо впился в его губы, раздвигая его ноги в стороны и придвигаясь ближе. Ки ответил на поцелуй с не меньшим жаром, вцепившись в его предплечья и притягивая к себе. На пол полетела вся его одежда. Сам хозяин дома, пылая, точно раскаленный металл, прижимал его к столу, причиняя боль руками и оставляя по телу пресловутые синяки, не целуя, но кусая его плечи, шею, уши, губы, словно вознамерившись съесть его на ужин. Смуглые пальцы грубо прошлись по его бедрам и еще шире развели его ноги.

Юноша чувствовал терпкий вкус его вожделения на языке и охотно поддавался его действию, передавая его обратно через поцелуй. Даже несмотря на грубость и бесцеремонность, которые стоили ему еще нескольких синяков и кровавых царапин.

Неосознанно нащупав что-то холодное на столе, он стиснул предмет. Раздался треск, и лишь керамические кусочки остались от чашки, в которой находился творожный крем, приготовленный специально для него. Чжонхён схватил его руку и принялся слизывать крем с узловатых пальцев, не спуская блестящего взгляда с разомлевшего юноши.

Ки закусил губу и обхватил другой рукой свой член, повторяя каждое чувственное движение Чжонхёна. Из-под прикрытых век он мало что видел, а то, что видел, меркло рядом с черным блеском чужих глаз. Нездоровым блеском, выворачивающим его наизнанку, жутким блеском, обещающим рвать на части, нежным блеском, дарящим ему ласку.

Чжонхён берет один из его пальцев в рот и, смакуя вкус солоноватой кожи и сладкого крема, сосет его. Прикусывает, выпускает, берет второй палец и, терпеливо проделав с ним все то же самое, принимается за третий. Аналогия настолько очевидна, что Ки не выдерживает и непристойно стонет, сгибает ногу в колене, упирается стопой в столешницу и двигает рукой быстрее, теряя ритм, за которым следовал. Вторую ногу он закидывает молодому человеку на талию и пытается притянуть того еще ближе к себе, хотя ближе было уже некуда. Он чуть выгибается, толкается в собственную ладонь, приоткрывает рот и почти теряет связь с реальностью, подходя к грани.

Он выглядит очень возбуждающе, но вместе с тем очень беззащитно, будучи пойманным чужими глазами в самый интимный момент. И если бы его собственные глаза были в этот миг открыты, он бы уловил тень собственного наслаждения в беспроглядной черноте восхищенного взгляда. Но юноша уже успел закрыть глаза и погрузиться в воображаемый мир.

— Довольно рукоблудить, малыш Бомми.