Читаем Маскарад (СИ) полностью

Кажется, погрязнув в эмоциях, они разбили пару ваз, перевернули какую-то мебель, сдвинули с мест ковры, неспокойным аляпистым узором покрывающие полы. Рот наполнялся ржавым привкусом, красный огонь в черных глазах мерещился везде, рвал спокойствие и подстрекал безумную жажду крови. Оглушительно треснуло большое зеркало, вставленное в красивую золотистую раму.

— Знаешь, что происходило всю ту неделю, что ты якобы находился в бессознательном состоянии, Бомми, детка? — прорычал Чжонхён, пятерней, покрытой засохшей кровью, прижимая его за шею к полу и слизывая выступившую на губах кровь. Ки трепыхнулся, закашлялся и прохрипел что-то, но хватка на его шее не ослабела ни на минуту. В свою очередь и он сам не отпускал чужую шею, с каждым ненавистным словом сжимая ее сильнее, желая раздавить, сломать, уничтожить. И освободиться. — Я имел твой зад, — на последнем издыхании просипел молодой человек. — Мы трахались с тобой. Всю неделю без передышки. Только ты и я. Только я и ты. И бесконечная неделя в нашем с тобой распоряжении.

— Ложь!

— Я надеялся, что у тебя хватит ума не отрицать правды.

— Неправда!

— О, я все тебе расскажу, моя крашенная лисичка. Мой маленький ангелок, ты снял штаны сам. Вертел перед моим носом своей аппетитной голой задницей и, кончая, матерился, как распоследняя шлюха. Бомми, ты подставлялся с таким удовольствием, о котором мне и вовек не узнать, если бы не ты.

— Педрилла ёбанный!

— Маленькая похотливая блядь, радуйся, ты меня вконец укатал. Ты один сумел сделать то, в чем потерпела фиаско целая орда девиц. Высосал из меня все соки. Обкончал с ног до головы. А потом…

Снедаемый яростью, Ки дернулся снова, и на этот раз попытка увенчалась успехом. Теперь он прижимал Чжонхёна за шею к полу и изо всех сил душил, пока тот старался выдавить колючие слова правды, на протяжении долгого времени находившиеся в тишине и спокойствии и ныне творившие свое решающее дело, тонкими металлическими прутьями метко прошивая неподготовленного юношу насквозь.

— А потом натянул штанишки и уснул, избавив меня, наконец, от своей очаровательной извращенной навязчивости, — почти неслышно закончил наконец Чжонхён. Его лицо и шея покраснели от натуги, но ясные глаза с пылающим огоньком на самом дне буквально вгрызались в лицо Ки.

— Вранье! — хрипло взревел Ки, холодея. Отпустив наконец чужую шею, он шарахнулся к первому же предмету, показавшемуся ему самым безопасным — к перевернутой кушетке, — и забился в угол между нею и стеной, непрестанно кашляя и втягивая в себя воздух с таким свистом, словно в его груди работал гигантский поршень.

— Конечно, вранье, — сипло поддакнул Чжонхён, подползая к нему ближе. — Вранье ли, сосешь ты на отлично, Бомми, сладкий котенок, я тебя съем.

Ки заткнул пальцами уши и немелодично затарахтел какую-то песню, стараясь перекрыть слова, бесконечным потоком льющиеся с губ сидевшего перед ним Чжонхёна. Ему больше не хотелось махать кулаками, но появилось желание схватить хотя бы вот этот стул позади него и раз и навсегда хорошенько приложить им по голове Чжонхёна.

— Иди ко мне, — последний мягко отвел наконец его руки от покрасневших ушей и потянул юношу к себе. Ки послушался и на время забылся, успокаиваясь в тепле и уюте чужих знакомых объятий, слушая, как глубоко втягивает Чжонхён его запах, ощущая, как трепетно замирает сердце от едва слышного шепота.

— Пообещай, — прошептал Чжонхён едва слышно. — Пообещай, что не будешь искать братьев.

— С какой стати?

— С такой, что от этого зависит их жизнь. Твоя жизнь. Оставь их в покое. Останься со мной.

Растянув молчание на целую минуту, юноша наконец поборол свое упрямство и с трудом выдавил:

— Хорошо.

— Пообещай мне, малыш Бомми.

— Обещаю.

И после были нежные, пропитанные болью поцелуи, окрашенные в светлый, а затем бег по темным коридорам от самого себя.

Лежа на мягком ковре и глядя на громко хлопнувшую дверь, Чжонхён удовлетворенно вспоминал, как ярко горел знакомый красный огонек в глазах юноши, когда тот выкрикнул напоследок приказ оставить его в покое. Он все еще улавливал тонкий возбуждающий запах орхидей и думал о том, что рано или поздно Кибом запутается в своем лабиринте окончательно и сам придет к нему.

— Все твои дороги ведут ко мне.

Верно. Когда-нибудь он придет. Прямо в его руки.

========== Часть 38 ==========

Колокольчик над дверцей звякнул приветливо и в нос многообещающе ударил запах свежей выпечки и горячего кофе, дымящегося в пузатых кружках. Ки тряхнул промокшей головой, словно пес, вышедший из воды, и капельки брызгами разлетелись в стороны. На улице шел проливной дождь, а кафе дышало уютом и теплом. Как раз то, чего ему сейчас очень не хватало. Библиотечная пыль, казалось, въелась в саму его кожу, так долго он просидел за книгами.

— Неужели Ки? — радостно воскликнула девушка за прилавком. — Ах ты, зараза белобрысая!