Читаем Маскарад (СИ) полностью

— Не трогай мою одежду.

— Больше не буду! Не трогай меня!

— Поздно, Бомми.

Ловко стянув с него и рубашку, Чжонхён сгреб отбивавшегося юношу в охапку и понес к ванне.

— Я тебя убью, — обиженно пробормотал тот, спрятав пылающее лицо у него на плече.

— Хорошо.

— Придушу голыми руками, пока ты будешь спать.

— Учту.

— Или зарежу. И пиздец тебе настанет. И не сможешь ты больше ни с кем трахаться.

— А сумеешь?

— Как нехуй делать!

— Пожалуй, уберу-ка я все ножи подальше от твоих прозорливых рук.

— Пошел в жопу.

— Скоро.

— Мразь.

— Ты ревнуешь?

— Нет!

— Ревнуешь.

— Нет!

— Ревнуешь.

— Пидор ебучий.

— Я для тебя звезды с небес достану. Ты мне веришь?

— Засунь эти звезды знаешь куда?!

— И правильно. Мне нельзя верить, я всегда лгу.

— Ты с ней трахался!

— А ты подглядывал.

— Нет!

— Тебе понравилось? Ты хочешь так же?

— Ненавижу. Чтоб ты сдох.

— Когда-нибудь, — кивнул Чжонхён. — Но не сегодня.

Он остановился перед ванной. Горячий пар тотчас же заскользил по нагому телу на его руках, отчего Ки неуютно завозился.

— Собираешься сам меня мыть? — проворчал он в попытке разорвать наступившее молчание.

— А ты не умеешь мыться?

— Умею.

— В чем тогда проблема?

Чжонхён аккуратно сгрузил раскрасневшегося от гнева юношу в воду. Тот поежился: вода была уж слишком для него горячей, хотя и невероятно бодрящей. По ее поверхности в обилии плавали какие-то засушенные лепестки, травинки, листочки. Момент и воспоминания о чае, который он когда-то распивал с Роксаной, хлынули в голову Ки. Значит, вот в чьи руки эта травяная смесь — обещанная ему, между прочим! — в итоге попала.

Ки еще пуще насупился, надул губы и под водой сложил руки на груди, упрямо глядя прямо перед собой. Упершись в край ванны по локоть мокрыми руками, Чжонхён оглядывал его с веселым восхищением. В то же время в его глазах пряталось что-то, что говорило о его едва сдерживаемых желаниях. В конце концов, черные глаза задержались на маленьких синяках, облюбовавших светлые плечики и основание шеи. Цветом эти синяки походили на плавающие по поверхности воды лепестки и вызывали смутную жалость вперемешку с торжеством бесспорного обладания.

Ки находился в смятении, вызванном неожиданным молчаливым вниманием. Он настолько сжался в плечах, словно хаос в мыслях и чувствах был слишком большим, чтобы суметь его скрыть. Когда Чжонхён дотронулся до одного из синяков, он вздрогнул. А когда попытался намотать на палец короткую светлую прядь, прилипшую к шее, юноша недовольно повел плечом, и его щеки еще сильнее порозовели.

— Чего зыришь? — не выдержал он собственного напряжения.

— Думаю: исполнить ли мне твою завуалированную просьбу сейчас или потерпеть еще немного, — Чжонхён с намеком погладил выглядывающую из цветочной воды коленку.

— Что?! — Ки задохнулся от возмущения, когда что-то внутри вдруг возликовало при этих словах.

— Эх, Бомми, мой очаровательный лисёнок, ты определенно меня сведешь с ума, — захохотал Чжонхён.

— Съебись нахуй к оленям, чтоб я тебя не видел и не слышал, — сквозь зубы процедил Кибом.

Перед тем как выполнить озвученную просьбу, Чжонхён склонился к его губам и, помедлив немного, с улыбкой оставил на них мягкий примиряющий поцелуй. Поначалу изображая холодность, через момент Ки лихорадочно обхватил его за шею и, притянув ближе, с каким-то необъяснимым отчаянием углубил этот поцелуй. Улыбка тут же сошла с чужих губ, уступая место чему-то иному. Чжонхён прижал юношу к себе за влажные плечи.

Но прежде чем на его шее или плечах появился новый след от укуса, Ки с силой оттолкнул Чжонхёна от себя, а после, охваченный невыносимым стыдом, ушел с головой под воду.

***

Утренний свет мягко стелился по светлому ковру, приглушающему осторожные шаги. Прохладный ветер играл с прозрачными занавесками на больших окнах, отчего те взмывали в воздух, будто стремясь улететь.

Чжинки воровато оглянулся, когда ему почудилось, что за ним следят. Коридор был пуст и безмятежен. Он не знал толком, где держат Тэмина, а потому шел наугад, полагаясь на правильность собственных предположений. Крик всегда доносился из этой части этажа, значит, братишку держат где-то здесь.

Его мучают.

Чжинки тряхнул головой, отгоняя от себя слово «насилуют», и продолжил путь. Абсолютная тишина настораживала его, вынуждая все время оглядываться и дергаться от малейших звуков. Один неверный шаг и его поймают. Об этом не стоило забывать.

Если Тэмина насилуют, какой резон в таком случае удерживать тут самого Чжинки, невольно продолжал убеждать себя возница. Они бы давно с ним расправились, добавлял он, подразумевая под «они» одного лишь Минхо. Перерезали бы Чжинки глотку и дело с концом. Но нет, они держат такого опасного свидетеля взаперти, да еще и недалеко от «места преступления».

С какой целью? Впрочем, неважно. Нужно вытащить из этой роскошной дыры своего больного брата, остальное его не касается.