Читаем Маскарад (СИ) полностью

С трудом приходя в себя, Ки одиноко просидел в ступоре минут десять. Минут пятнадцать потратил на вялое приведение своего тела в порядок. Минут пятнадцать продрожал под новым толстым полотенцем на влажном покрывале. Минут десять надевал приготовленную для него чистую одежду — не его собственную, но его размера. И последние пять минут он провел, витая в облаках, опустившихся до уровня той самой кровати и таящих ею сладких воспоминаний.

Потом на руках его вернули в кухню, утонувшую в ароматном запахе, исходящем от накрытого стола в ее центре. Усадили на отодвинутый специально для него стул и постелили салфетку на колени. Все еще плавая в тумане, Ки увидел, как перед его ртом появилась вилка с чем-то… чем-то, о чем он должен помнить, но не помнил. На автомате он открыл рот и съел предложенное, по вкусу походившее на картон. Потом еще раз. И еще раз. И в нем вдруг проснулся зверский голод, вынудивший его вырвать вилку из чужих рук. Капельки воды щекочущим движением стекали с мокрых волос по вискам, но он их досадливо стирал рукавом, не прерываясь.

Рядом послышалось хихиканье. Потом суровое мычание, за которым последовало обиженное сопение и новое хихиканье. Походя на всклокоченного хомяка, до отказа набившего щеки, Кибом поглядел в сторону источника смеха и встретился с детскими зелеными глазами, полными веселых искорок. Возмущение поднялось в его груди, и он невольно поперхнулся недожеванными блинами. Сидящий рядом Чжонхён взял его за подбородок и аккуратно повернул его голову в свою сторону:

— Прожуй сначала.

Ки послушно закивал, вызвав новую волну детского смеха и взрослых улыбок. Стоящая у противоположного конца стола служанка отвела взгляд в сторону, едва сдерживая свое веселье. Дворецкий, очевидно, только что подошедший к Чжонхёну, глядел на юношу с неловким удивлением. Сам же Чжонхён поглаживал подбородок Ки большим пальцем, ожидая, когда он прожует и проглотит все, что успел в приступе жадности напихать в рот.

— Ты сейчас очень похож на своего брата, — с легкой усмешкой произнес Чжонхён. — Иди, я подойду чуть позже, — бросил он через плечо дворецкому, и тот, поклонившись, удалился за дверь.

— Можно его запереть в клетку? — послышался ехидный детский голос. — Я ему сделаю колесо.

— Нельзя.

— Почему нельзя?

— Потому что моему очаровательному лисенку нравится моя клетка.

— Что? — мальчик скривился.

— Разве не нравится? — Чжонхён приподнял брови в удивлении. — Нравится же?

Ки закивал, воодушевленно двигая щеками.

— Почему ты тогда пускаешь животное за стол?!

Звук отодвинутого стула, неясное мычание девушки и спокойный ответ: «Сядь». Белокурый мальчик повиновался, но не продолжил свой завтрак.

— Ты наелся? — вопрос был задан самому Ки, когда его щеки сиротливо опустели. Тот замотал головой, облизывая губы. — Я тоже.

— О нет, — мальчик приложил ладонь к лицу.

— Гретта, принеси ему еще одну порцию.

— Только не это, — простонал он.

— Такую же большую.

— Только не здесь.

— И добавь в нее побольше сиропа.

— Да сколько можно-то?

— А то наш Бомми так старательно портил свое тесто, а его вдруг исправили.

— Ну хватит же, хватит, хватит!

— Ты волен уйти.

— Я… — мальчик недоговорил, глядя, как Чжонхён открывает рот и ждет, когда Кибом угостит его.

Ки по-прежнему действовал на автомате, не вполне ясно соображая и не очень понимая своих интуитивных поступков. Он делал то, что приходило ему в голову. Всего лишь. Ел, кормил и глядел… Глядел на вилку, пустые зубья которой Чжонхён все еще сжимал губами, читая что-то в карих глазах.

— Фу… Да что с вами? Нельзя без этого хоть пять минут обойтись?!

Черные глаза оторвались от пустого выражения на лице Ки и обратили все свое внимание на негодующего мальчика. Постепенно тот стыдливо сжался, сожалея о своей вспышке. Вернувшись глазами к Ки, судя по всему, немало завороженному вилкой, Чжонхён улыбнулся в своей привычной манере и разомкнул, наконец, губы, прожевывая угощение. Ки поднес к себе вилку и продолжил глядеть на нее так, словно видел впервые, а потом сунул ее в рот и направил горящий взгляд на полную тарелку перед собой.

— Приятного аппетита, детишки.

Он даже не заметил, как остался наедине с белокурым мальчиком и немой служанкой. Не заметил, с каким протестом первый встал и гордо прошествовал за дверь. Не заметил, как на кухне вновь появился дворецкий и, осторожно сняв заправленный за ухо Ки белый цветок, задал ему всего лишь один вопрос:

— Как Вы это сумели?

***

Чжинки раскачивался на самодельных качелях в тени большого дерева и с грустной задумчивостью глядел в глубину прекрасного сада. С каждым разом он все яростнее убеждал себя, что его обвинения, предъявленные хозяину дома, безосновательны, что они построены на ложных суждениях. Однако, проплутав в лабиринте мыслей, он приходил к своему прежнему мнению, которое опасался озвучить не только вслух, но и про себя.