Читаем Марс, 1939 полностью

– Нет, князь. Рутина, пустяки.

– Господин Абрахамсон, председатель Международного олимпийского комитета, хочет переговорить с вами, вот я и испугался, вдруг неотложные дела вынудят вас срочно уйти.

– Уйти мне придется, к сожалению, но время пока есть. Давайте вашего Абрахамсона. – Гагарин приветливо улыбнулся князю, пусть видят – никаких важных дел у него действительно нет, все внимание Тайного приказа отдано попечительствуемой физической культуре.

Председатель Олимпийского комитета говорил по-русски плохо, после вступительной фразы извинился и залопотал по-своему, Львов переводил. Богатырские игры произвели на него незабываемое впечатление, и он считает, что Олимпиада тридцать шестого года обязательно должна состояться в России, в Петрограде, он приложит все усилия и прочее и прочее… Оставалось соглашаться и надеяться, что спортивный лорд не видит, как ему все это безразлично. Олимпиада, игры, все, что казалось важным еще три месяца назад, теперь просто вызывало недоумение. Господи, какая ерунда. Гагарин горячо поблагодарил за высокую оценку его усилий и заверил, что в ближайшее время будет построен гребной канал, превосходящий все, существующее доселе. Разошлись довольные друг другом.

16

Лернер переоделся в домашнее, костюм, заношенный до блеска, с заплатами на локтях и пузырями на коленях. Старый костюм, шился… Не так уж часто он шьет, можно и вспомнить. В Брюсселе? Нет, в Лондоне. Не к съезду, нет, просто при переезде пропал багаж. Пропал, сэр. Мы приносим извинения, такого раньше не случалось, компания готова возместить ущерб… Пришлось шить срочно и дешево, надо было в чем-то выступать, не в дорожном же. Самое забавное, что багаж вскоре сыскался, ах, недоразумение! Они с Надей долго гадали, чья это работа, охранки или партийных соратников. Мелочность и бессмысленность выдавали своих, возврат вещей – охранку. Сошлись, что и вправду вышло недоразумение.

Костюм оказался паршивым, как всякая дешевая вещь, и почти сразу был переведен в затрапез.

Ходики на стене стучали громко, представлялось, что это дятел долбит сук, на котором сидят нынешние мелкие тактики, кусошники, смердящие блудословы, но помогало мало – голова болела.

Скрипнула дверь. Надя пришла.

– Я припозднилась. Свалилась нежданная работа. – Она служила в управлении восточных железных дорог, по возрасту имела право на сокращенный день, могла и совсем не работать, но тянула воз вровень с молодыми. При увольнении – неизбежное поражение в категории. Да.

– Замечательно, – невпопад отозвался Лернер.

– Немецкая пунктуальность отошла в прошлое, как и исполнительность. Представляешь, до сих пор не утверждено гражданское расписание на зимний период. В последний момент вернули на переделку. Разгрузить шесть направлений, сдвинуть рейсы на дневные часы.

– Военные командуют?

– Они, но отдуваться нам. – Она показалась из прихожей. – У тебя все в порядке? Какой-то усталый. Давно дома?

– Усталый? – Он понял внезапно, что это правда. Не было сил подняться с дивана, даже раскрыть книгу, и именно поэтому он встал. – Я чайку разогрею.

– Я сама, сиди. – Надя прошла на кухню, но оставаться одному не хотелось.

Кухня была просторной и пустой. Питаться полагалось на службе, в столовых, в домовых кухнях; немощным доставляли еду на дом. Самостоятельная готовка практически исключалась, разве мелочь – чай, бутерброд сделать, и то – категориям не ниже Б, имеющим доступ к буфету. Остальным готовить было не из чего, да и не на чем, газ из труб исчез давно, керосин – стратегическое сырье, а электричества полагалось по три киловатт-часа на человека. В месяц.

Мелочные обывательские мыслишки-насекомые одолевали Лернера. Надо, надо отдохнуть.

– Ты голодна?

– Нет, какое. Дополнительно кормили, за сверхурочку. Опять полнею. – Она хлопнула себя по животу. По тому месту, где когда-то был живот.

– Тогда оставь. Я тоже не хочу.

– Что? – Сейчас она действительно встревожилась.

– Мутит. Тошно.

– Ты устал. Ты опять устал. – Она взяла его за руку, вывела из кухни. – Голова?

– Немного. Чуть-чуть.

– Посиди.

Зажурчала вода из крана. Через минуту Надя вернулась: сложенное мокрое полотенце ловко положила на лоб, под спину подоткнула думку.

– Сбегаю за Гольцем.

– Не стоит, – неискренне воспротивился он.

– Ты сиди. – Она шуршала пыльником. – Я мигом.

Почему нет? Врач жил рядом, в соседнем подъезде, не раз обращался к Наде с просьбой устроить билет. Рад будет оказать ответную услугу, не говоря о том, что лечить жильцов дома вменено ему в обязанность. Лечиться по обязанности – фу! Лернер вспомнил, как без протекции, Надюша была в отъезде, удалял зуб. Увольте.

Компресс помог: прохлада проникла под череп, и мысли стыли, как стынет холодец на леднике. Или река, чистая, сибирская, прозрачная насквозь, но ударит мороз, и шуга прикроет всё – отмели, камни, коряги, – берегись, чужак!

Холодная струйка стекла за шиворот, и Лернер встал, передернул лопатками. Полотенце свалилось, и тотчас же затлел, разгораясь, жар головы, нижняя губа занемела.

Где же доктор?