Читаем Марс, 1939 полностью

– Резонаторы? – Константин действительно пытался понять, о чем шел разговор, шутит профессор или просто… того. Впрочем, Лейба всегда имел обыкновение валять дурака. Хорошо, если сохранились силы продолжать.

– Казалось бы, дрянь, дамские побрякушки, а более подходящего резонатора, да что резонатора, сердца системы не сыскать. Рубины, пара прекрасных рубинов. Не знаю, фараоновы те рубины, как утверждает Петр Александрович, нет ли, но свойства их изумительны. Я в самом деле начинаю верить, что удастся соорудить нечто необыкновенное. Фонарь для слепых.

– Я рад, что вы нашли интересное дело.

– Я? Это оно меня нашло. Сам я искать ничего не могу и не должен, мое дело – мелкий ремонт. Знаете, сколько деталей в швейной машине «Зингер»? И если какая-нибудь, не дай бог, сломается, редко, но случается, где новую взять? Токарные станки в местечке не предусмотрены. А у Лейбы есть. Мальчонка крутит такую большую ручку, а я резцом осторожно…

– Послушайте, профессор. – Константину по-прежнему было неловко, но при чем здесь он? – В конце концов, тысячи людей оказались в куда более трудных условиях, да хоть я сам – воевал, трижды ранен, из них дважды – тяжело. Ведь не обвинять после этого весь мир?

– Разве кто-то обвиняет? Тем более весь мир? Напротив, я очень благодарен тому, что могу, пусть ненадолго, освободиться от дырявых кастрюль. Пусть поймут, каково без меня, больше ценить станут.

А профессор, однако, полграфина выпил. Тогда понятно. Трезвый пьяного понять не может. А наоборот – запросто.

– Вам потребуется оборудование? – Константин решил вести себя, будто ничего не происходит. Просто встретились коллеги, долго не виделись, бывает, и обсуждают предстоящую работу.

– Масса. Огромная масса всевозможных и большей частью ненужных вещей. К сожалению, разбрасываться временем не приходится, и потому обойдемся тем, что есть. Вы жидкий гелий сможете достать?

– Жидкий гелий? Пожалуй… – Он начал вспоминать, где можно разжиться такой странной материей. Разве у Леонидова? Он из природного газа этот гелий на дирижабли извлекает. – Гелий мы добудем, и аппарат для сжижения тоже.

– Аппарат… Я в этих аппаратах понимаю столько же, сколько в апельсинах. Ничего, освоимся, научились же кушать плоды мудрого руководства.

По счастью, вернулся принц. Они допили вино, не отвлекаясь на никчемные разговоры, и Лейба откланялся – устал с дороги.

– Как он тебе? – Петр Алексеевич, похоже, волновался, но вряд ли отношением Константина к Лейбе. Скорее, он просто пытался отвлечься. От чего? Неприятности или просто вечные хлопоты делового человека, миллионщика?

– Не знаю. Злой, обиженный.

– Неудивительно. Радоваться причин немного.

– Я так и не понял, чем он будет заниматься. Что-то со светом?

– Надеюсь, получится. Профессор Канович предлагает совершенно новый подход.

– Он называет это лампой Аладдина.

– Лампа Аладдина? Да уж, не в бровь, а в глаз. Только джинн вряд ли захочет оставаться рабом лампы. Ты извини, но я жду звонка из Лондона. У тебя там интересов нет? Если есть, советую срочно все ликвидировать. Я отдал распоряжение – продавать, постараюсь все продать до конца дня.

– Что-то серьезное?

– Серьезно уже давно. Сейчас – более чем серьезное. Так тебя связать с биржей?

– Нет, все мое храню в России. И в Швейцарии.

Принц вернулся к телефону. Мог бы и сюда приказать принести аппарат. Нервничает.

Насколько Константин знал, особых интересов в Англии не было и у принца. Южный и китайский рынки были куда заманчивее европейского, капитал приносил тридцать процентов прибыли, и каждый империал стремился туда, стремился неистово, неудержимо. Катятся кругленькие золотые империальчики, катятся, как колобки, уходя от дедушек и бабушек среднерусской полосы. Нет, принца беспокоит что-то другое.

Стало досадно, что и на отдыхе думается об одном – о барыше. Неужели ученый Фадеев кончился, остался коммерсант? И потому так раздражает Канович, способный и в мастерской лудильщика оставаться Безумным Лейбой, физиком Божьей милостью? А хотя бы и так, что с того? Не век же полю родить, можно и под паром постоять. А уж потом… Да, открытие, ждите, милостивые государи! Потом и помереть можно будет, вот. Поэтому, если не судьба, то не судьба, и нечего печалиться.

Константин кокетничал, зная, что кое-что еще сделает, мало того – уже делает. Просто его дела приземленнее, обыденнее. Последнее время лаборатория разрабатывала простой, дешевый и качественный процесс цветной печати. Не всю жизнь войной жить, надо позаботиться и о мире. Семейные альбомы, синема, художественная съемка. В каждом доме можно будет иметь окно в мир. Разве плохо?

Ему было скучно, вот в чем дело! Хотелось вернуться в лабораторию. Синдром уставшей кошки – когда она и лежа, бессильная, все перебирает лапами, стремясь куда-то бежать. Не умеет он отдыхать – со вкусом, наслаждаясь жизнью, молодостью, богатством наконец. Нет, нужно ехать на курорты – в Ялту или на новые земли, Константинополь, где не совестно будет приволокнуться за дамочками, покутить, в общем, делать все, что положено человеку его положения.