Читаем Марс, 1939 полностью

Санитары, наконец-то мужики, где ж вы раньше были, переложили его на жесткие деревянные носилки и понесли в экипаж. Жесткие – он рукой ощупал, а так – все равно телом не чувствовал. Носилки закрепили на хитрой системе подвесок, с пружинами.

– Генералом поедешь, видишь. – Один из санитаров закрепил ремни, которыми его удерживало на носилках. – К поезду подвезем, в вагон устроим. Удобно?

– Удобно, – согласился Евтюхов. Действительно, было удобно.

15

Голос, чистый, ясный, объявил новый забег. Отличные громкоговорители, не чета прежним. По крайней мере, акустики слово сдержали. Нужно будет поощрить. На полную катушку, чего уж. Заслужили. Пусть попасутся на воле.

– Боюсь, не справлюсь я, – вздохнул Иван.

– Справитесь, я совершенно в этом уверен, – успокоил его Гагарин, скрывая усмешку. Оба мы не верим в то, что говорим. Ты, мил человек, думаешь, что не только Борцовской академией – Россией можешь заправлять. А я б на тебя биллиардную малого пошиба не оставил. Впрочем, биллиардную бы оставил.

– Разумеется, он справится. – Князь Львов закивал, и легкий пушок, остаток былой шевелюры, едва не слетел окончательно. – Вы же у нас – богатырь богатырей, кому, как не вам, воспитывать смену.

– К тому же, дорогой господин Поддубный, вам будут помогать. Всякие мелкие, пустячные вопросы возьмут на себя помощники, весьма квалифицированные, смею вас уверить. Вам же предстоит, так сказать, общее руководство. – Гагарину надоело уговаривать. Ну, чего кочевряжится. Дают – бери, пока дают.

– Мы работы не боимся. – Поддубному не понравилось упоминание помощников. Свадебным генералом он быть не хотел, петрушкой на руке того же Гагарина. Если академия – так вся его, целиком. Другого найти – не смогут. Другого такого нет. Один Поддубный на свете. А начальников, да хоть начальников и Тайного приказа, он перевидал много. Особенно Тайного приказа. За пять последних лет Гагарин – третий. Правда, этот, похоже, сидит крепко. Его сердить не след. – Если доверит страна, что ж, буду работать. Надо значит надо. Согласен.

– Мы не ожидали от вас другого ответа, – одобрительно произнес князь. Он искренне считал, что без его участия не было бы ни академии, ни этого стадиона, ни физической культуры вообще. Эх, князь, князюшко, не дал бы наш приказ добро, а к нему сто тысяч в придачу, и что бы ты делал в своем Олимпийском комитете?

Гагарин мысленно поставил галочку в сегодняшнем списке – так, еще одно дело сделано.

– Распоряжение об основании Академии борьбы и о вашем назначении опубликуем на днях, а пока позвольте поздравить вас неофициально. – Он пожал руку борца. – По этому поводу не грех бокал-другой опрокинуть – не возражаете?

– Отчего же, очень даже можно. – Князь пытался имитировать модную нынче простонародную манеру речи. – Это мы завсегда согласные.

Поддубный просто кивнул. И чего это князь подличает перед Гагариным, подделывается под него? Никогда своим не станет, хоть водку пить будет, хоть материться прилюдно. Да и ни к чему это князю. Кто его тронет? Нет, тронуть можно, тронуть – тьфу, взял и растер, но надо же уважать себя, свое имя. Иначе как же тебя другие уважать будут?

– Тогда пройдемте… в буфет… – рассеянно предложил Гагарин. Он, напротив, не видел в попытках князя опроститься ничего зазорного. Понимает князь сегодняшнюю политику. Дипломат. Подумал без раздражения, зависть его ко всяким «благородным» последнее время поутихла, он порой ловил себя на мысли, что неплохо бы и самому к поместью добавить и титул, но не торопился, а сейчас и вообще не до этого. Хотя скоро, скоро…

Забег закончился, скороходы уступили место прыгунам.

Они поднялись. Хорошо здесь, в особой ложе, но пить на виду нельзя. Сухой закон есть закон.

В буфете находились практически все зрители особой ложи – дипломаты, олимпийские бонзы, свои. Своих осталось немного.

– Позвольте представить вам руководителя Борцовской академии, нашего прославленного богатыря Ивана Поддубного! – на правах хозяина оповестил о решении присутствующих Гагарин.

– Ура! – Это свои; иностранцы реагировали сдержаннее. Ничего, пусть видят – глава тайного приказа занят всякими пустяками. Значит, в Багдаде все спокойно. Фразу эту Гагарин вычитал в какой-то книжке, и она полюбилась настолько, что он не расставался с нею много лет.

Подскочил лакей с подносом. Они взяли бокалы – русской работы, гусевские, князь произнес здравицу Поддубному.

– Куда французским винам до наших, крымских. – Князь Львов прищурил глаза, изображая восхищение.