Читаем Марк Антоний полностью

В этом вся она. Узнаешь? Думаю, похожими словами она уговаривала действовать уже тебя.

— Нет, — говорил я ей. — Я буду осторожным. Цезарь не хотел бы, чтобы я устроил тут заварушку, пока его нет.

Фульвия, задумчиво накручивая на палец золотые волосы, столь стремительно отраставшие, говорила:

— А если этого он и хочет? Заварушки? Чтобы прийти и всех спасти?

— Глупости, женщина.

— Цезарь не дурак.

— Конечно, не дурак. Только дурак не оседлает хаос.

Но я ее и слушать не желал, хотя больше всего на свете мне хотелось стереть с лица Долабеллы его самодовольную ухмылочку.

Вдруг ко всем моим проблемам добавилась еще одна: бунт в Кампании. Солдаты устали ждать свободы и денег, кроме того, среди них распространилась весть о гибели Цезаря. Я срочно выехал в Кампанию для подавления восстания.

Конечно, отправляясь туда, я думал, что легко со всем разберусь. Солдаты меня всегда любили. Правда, в Кампании были расквартированы ребята, никакого отношения ко мне не имевшие, но мы ведь с ними друг друга поймем, правда?

Короче говоря, этот великолепный Марк Антоний решил толкнуть речь, как и всегда. Естественно, я обещал им деньги, и обещал роспуск, и обещал землю, и вообще я им столько пообещал, что впору было съесть собственный язык.

Однако, парни оказались упрямые, они мне не верили и требовали Цезаря, если Цезарь жив, или немедленного исполнения условий, если Цезарь мертв.

Впрочем, это и хорошо. Если бы ребята согласились, мне бы пришлось все выполнять, правда?

Так вот, на этот раз мое красноречие не помогло, да и я, поглощенный мыслями о мести Долабелле, не могу сказать, что выложился на все сто. Большую часть времени я витал в облаках и раздавал дурацкие обещания, которые эти люди слышат ото всех и каждый день.

Да, деньги, да, роспуск, да, земли.

Теперь я думаю, надо было толкнуть им хорошую речь о Цезаре, о том, как скоро он вернется, и как он не забудет верность и храбрость своих ветеранов, которые никогда еще его не подводили, не подведут и теперь.

Впрочем, мне еще повезло, что бунт не распространился. Парни так и стояли на своем, не сдвигаясь ни на шаг. Вечером я велел привести к мою палатку Гая. Я серьезно подозревал его в подогревании бунта (у него были причины затаить на меня злость). Но, как только я увидел его, эти сомнения рассеялись.

Он выглядел посвежевшим, глаза были ясные. Я смотрел на него, а Гай смотрел на меня. И я думал, что все еще злюсь на него, а оказалось, что нет.

Я обнял его, и Гай положил голову мне на плечо.

— Дела у тебя идут не очень, большой брат? — спросил он.

— Не очень, — сказал я, крепко прижимая его к себе. — Я так злился на тебя, но так скучал. Брат, прости меня. Я думал, ты подогревал этот бунт.

Гай пожал плечами.

— Я ему не препятствовал. Солдаты правы.

— Сядь со мной, расскажи мне, что происходит, кто здесь главные зачинщики?

И вдруг Гай сказал кое-что, что меня очень порадовало. Он сказал:

— Это мои товарищи. Я не стану их выдавать.

И хотя он мне никак не помог, я вдруг почувствовал, что в Гае пробудилось нечто человеческое. Мы проговорили всю ночь. Лишь один раз я спросил про Квинтилию.

Гай ответил коротко:

— Потому что ее собирались выдать замуж.

— Сказал бы мне, я важный человек, я бы устроил ее тебе.

— Это была бы ложь, — ответил Гай, пожав плечами. В палатке было душно, и он все время зевал.

— А ты хотел правды?

— Да.

— Правда в том, что никто не полюбит тебя, если ты будешь держать в голове мысль об убийстве. По крайней мере, об убийстве той, которую хочешь получить.

— Бесценный совет, брат.

Мы засмеялись.

К рассвету я был неожиданно свеж и готов к новому этап переговоров.

— Как ты думаешь, брат, что мне им сказать?

Гай слабо улыбнулся.

— Скажи им правду. Даже если ничего не получится, это будет хорошее начало диалога.

— Я так обычно диалоги не начинаю.

— Так попробуй, если ситуация отчаянная.

И я обнял его, и почувствовал, что не так в моей жизни все и плохо. Когда миришься с кем-то, душа так легчает и радуется.

Стоило мне выйти из палатки, как в меня врезался гонец.

— Эй! — крикнул я. — Поосторожнее можно?

— Марк Антоний, господин! Твое присутствие необходимо! В городе столкновения!

— В городе всегда какие-нибудь столкновения! Как же дядюшка Луций Цезарь, я оставил его за старшего.

— Требуется твое немедленное присутствие! Сенат принял закон о чрезвычайном положении, ты должен подавить бунт.

Звучало не очень радостно. И я, побросав свои дела в Кампании, метнулся домой, в Рим. Но стоило мне только вернуться, как Долабелла занял Форум вместе со своими вооруженными до зубов додиками, одним из которых был ты.

Помнишь этот день? Пасмурный, серый, очень контрастный — все черное выделялось, а остальное терялось в белой дымке.

Долабелла, оберегая Форум от нападок людей Требеллия, собирался принять все свои утопические, прекрасные законопроекты. Всю ночь вы ждали нападения, но было тихо. А на рассвете, когда Долабелла собрался было начать чтения, я, знающий все о том, как выбрать нужный момент, ворвался на Форум во главе внушительной кавалерии.