Читаем Марк Антоний полностью

Однако со свадьбой я тянул. Это мероприятие публичное, а публика в то время крайне меня не любила. Слава богине Роме, что вкусы толпы столь переменчивы. Я не смог бы протянуть так долго, если бы меня снова не полюбили.

Удалившись от дел я, как ты знаешь, ничем особым не занялся. Долгие периоды безделья, сменяющиеся бурной деятельностью — вот что для меня характерно. Не очень здоровая позиция, но я таков, каков есть.

Кроме того, я был грустный. Как говорила нам в детстве мама,"волчонок, опустивший ушки". Я чувствовал, что разочаровал людей, и Цезаря, и поплатился за свою ненасытность, глупость и кровожадность сполна, но все еще не мог контролировать три этих ключа к успеху.

Вскоре Фульвия забеременела. Тогда она сказала:

— Еб твою мать, Антоний, женись на мне, я ношу твоего ребенка, это уже пиздец, понял? Пиздец не жениться на мне — срочно женись.

Всякий раз, когда она сквернословила, мне вспоминался Красавчик Клодий, умевший ругаться лучше всех на свете, и я смеялся, но в то же время злился.

А тут вдруг не разозлился и не засмеялся, а удивился и обрадовался. Я прижался щекой к ее плоскому еще животу, пытаясь угадать, услышать эту новую жизнь, плод нашей любви.

Всякий раз это случается по-разному. Я боялся, когда забеременела Фадия, когда забеременела Антония это, как и любое чудо творения жизни, удивило меня, но сам факт того, что у нас будет ребенок, казался мне естественным. С Фульвией все было по-другому, то, что она могла подарить мне, было облеченной в плоть нашей с ней любовью, тем, что свяжет нас навсегда.

И мы поженились. Я устроил ей максимально красивую свадьбу из возможных, и Фульвия, чей живот к тому времени чуть округлился, выбрала такое платье, чтобы его скрыть и хорошенько повеселилась.

В нашу первую брачную ночь, мы, взмокшие и обнаженные, лежали в постели, в которой любили друг друга сотни раз, но теперь все было по закону, правильно с точки зрения богов и людей. Я чувствовал удовлетворение и радость. Фульвия положила голову мне на плечо, и ее мягкие рыжие волосы разметались по моей груди.

— Только не умри раньше меня, Антоний, — прошептала она. — Я больше этого не выдержу. Я сейчас так люблю тебя. Я чувствую нашего сына, он проснулся.

— Меня всегда это так удивляет, — сказал я. — Живой человек живет в другом человеке. Как так-то? И с чего ты взяла, что это будет сын? Может, дочка?

— Все мужчины хотят сына.

Я пожал плечами.

— Моя первая жена, Фадия, родила мне полумертвого мальчика. Теперь у меня плохие ассоциации с сыновьями.

— А будут хорошие, — сказала Фульвия просто и снова взялась за свое. — Нет, ты меня не слушаешь, Антоний. Я умоляю тебя: не умри раньше меня.

— Да как я могу это контролировать? — засмеялся я.

— Ты не можешь оставить меня, Антоний!

— Ты можешь называть меня Марком, — сказал я. — Мы теперь семья.

— Я привыкла по-другому. Пообещай мне, что не умрешь.

— Ладно, — сказал я, чтобы она отвязалась. — Обещаю, я тебя переживу. Теперь ты довольна?

— Да, — сказала Фульвия серьезно. — Нет, подожди. Клянись!

— Клянусь Юпитером, что переживу тебя. Ну теперь-то ты точно довольна?

— Теперь я довольна, — сказала Фульвия и поцеловала меня. — Обещаю, наш сын сделает тебя счастливым. Это будем мы с тобой, только лучше.

Так или иначе, свое обещание я выполнил. Но не думаю, что теперь Фульвия довольна. В любом случае, о боги, как я любил ее тогда. Мы все время проводили вместе, и я радовался ей, а потом и нашему старшему сыну, Марку Антонию Антиллу. Я дал ему свое имя и свою любовь. Мой мальчик и сейчас здесь, со мной, и сердце мое болит за его судьбу. Я предпочел бы, чтобы он уехал, но Антилл уже почти мужчина и не хочет покидать меня. Я много возил его с собой, и все, что он видел в жизни — это война. Он готов, я сам сделал его готовым. А теперь мне кажется, что он такой малыш. Но он куда лучше меня в его возрасте, правда.

Фульвия говорила, что сын похож на меня, а я все искал в нем ее любимые черты. Я всегда так гордился им, и горжусь, он такой умный мальчик, и я всегда ему это говорил. Но в одном он ошибается. Думает, он готов умереть.

А я вижу: не готов. Все бы отдал, чтобы посмотреть, каким он вырастет и кем станет.

Теперь я вижу, что он в равной мере походит и на меня, и на Фульвию. В отличие от Юла — моей полной копии, Антилл, как и обещала мне Фульвия, стал воплощением нашей с ней любви, совместным творением.

И хотя я злюсь на Фульвию, я люблю ее в нашем сыне.

Ладно, милый друг, тебе, наверное, приятно было бы посмотреть на племянника. Жаль, что это теперь невозможно.

Вот так вот жили мы, и кто знает, как бы все повернулось, если бы однажды (некоторое время спустя после того, как родился Антилл), мне не пришло письмо от Цезаря.

Помню, стояла прекрасная, свежая, уже зеленая весна. Я лежал тогда в саду, разморенный дремой, и сквозь нее наблюдал за приятной болью в животе, какая бывает от обжорства. Приятное состояние сытого животного, я никогда не находился в покое долго, и доступен он мне был только в самой своей грубой и звериной форме.