Читаем Майские страсти полностью

Алина, не отвлекаясь ни на что, глядела всё это время на Андрея. Было странное чувство чего-то таинственного, мистического, зловещего. Яськов сидел спиной к солнцу. На его лице лежала густая, почти чёрная тень. Солнце его слов, как будто, пряталось под этой тенью. Алине казалось, что к концу речи, лицо Андрея становилось всё темнее и темнее. Голос его был мрачен, словно заполнен тучами. Этот контраст впечатался в душу Искупниковой самым сильным ощущением в жизни. – Да… совсем… Очень ты плохой стал, Андрюх,– встала со скатерти Алина и резко повернулась спиной к остальным. Голос её был нечистый, как будто что-то шуршало в её душе и просилось наружу.

– Ну как сказать…

– Значит, и любишь всех?

– Да. Я ненавижу ненавидеть.

– Боже… Энди… Как же ты бы любил, если бы ты был счастлив!– со скорбью сказала Алина.

– Да…– с удвоенной скорбью проговорил Яськов и опустил голову.

– А он бы щёки поставлял… а не целовал,– слегка улыбнулся Дмитрий.

– Дурака из себя не строй,– крикнула, не оборачиваясь, Искупникова.

– Так ты же хочешь, чтобы я дураком был.

– Я ничего от тебя не хочу. Не переживай.

Алина повернулась с выражением удовлетворения на лице от того, что ей удалось погасить рыдание.

Яськов осторожно посмотрел в глаза Искупниковой, затем обернулся к Насте. Он испытывал странные ощущения, чувствую близость этих девушек. Они были каким-то жестоким условием равновесия его страстей. Осознав теперь очевидность этого равновесия, он твёрдо понял, что любит и Алину, и Настю. В нём одновременно зажглась и радость, отвращение от собственного великодушия. Андрей не мог уловить, где заканчивается такое великодушие и начинается невольная страсть к нравственной проституции.

Близость и Алины, и Насти чётче вырисовывала контуры его чувств. Любя Искупникову, он страдал; любя Настю, он радовался.

Ему казалось, что если и есть что-то вечное, то это манера его отношения к сестре Алины. Существует разница между любовью страстной и любовью нежной: любовь – величина постоянная; её объём не меняется ни при каких обстоятельствах; человек купил литр водки,– он пьёт её в течении суток и почти не замечает опьянения,– нежная любовь, вечная любовь; он выпивает рюмку за рюмкой и быстро напивается,– страстная любовь, быстрая любовь, короткая любовь. Если выпить литр сразу, то сердце не выдержит.

– Да… он любит,– кивнула Настя.– Поэтому я его и люблю.

Андрей ласково потрогал её за щёчку:

– Тебе кажется, что ты меня любишь. Тебе это только кажется.

Алина встала между ними.

– Так…– сказала она.– Без нежностей телячих здесь. А то у меня могут планы поменяться. И я уйду.

– Как? Куда?– спросил Яскеов.

– Шучу, не уйду.

– Ну вот.

– Да что ты хоть… Уйду я, уйду.

Настя цокнула языком и покачала головой:

– В театр тебе. А лучше – в цирк. Клоунов смешить.

– Ах, вот ты как заговорила! Глядишь, к сорока годам и замуж выйдешь! Где ж всё это раньше было!

Андрей взял Алину за плечи:

– А это у неё и было… Это было на поверхности. Мы не видим того, что плавает на поверхности, потому что ныряем слишком глубоко, когда этого не требуется.

Настя смотрела на сестру, как статуя восторжествовавшей справедливости.

– Да,– прошептала она.– Остуди голову, Алин. Искупайся в речке.

– Мне?… В речку?. Бедные рыбки, они же отравятся!– засмеялась Искупникова.

– Рыбкам будет слишком жирно, а нам с Андрюхой – слишком сладко.– заговорил Дмитрий.– Как такое можно было говорить! До чего же ты скучная. Я даже в туалет захотел. Андрюх, пойдём в места… Одному скучно.

Он схватил за локоть Яськова и потащил за собой к берегу.

– Что теперь скажешь мне?– спросил Клинкин, когда они подошли к реке.

– О чём?

– О ней.

– Господи, ты опять о ней. Что тут сказать!.. С ума скоро сойдёт.

– Наверное. Понятно, что любит. Но делает вид, что то любит, то не любит. А ведь она может до эффекта дойти… Красавца бросить,– вот что её возбуждает. Она может Аполлона бросить ради того, чтобы похвастаться, что она самого бога бросила… Даже если ей бросать и не хотелось. Наперекор самой себе пойдёт. И в этом эффект, что вопреки своему желанию.

– Будем надеяться на лучшее.

– Наивный!..

– Я бы не бросил богиню.

– Наивный… Ты, Андрюх, если придёшь в магазин, скажешь продавцу, что померяешь ботинки дома, а деньги потом занесёшь; ты бы так сделал, потому что если бы ты был продавцом, доверился бы… Как хоть ты до своих лет дожил!

– Я верю, что она такая же, как я.

– Я ещё на тебя посмотрю… Ты сейчас представляешь себе, мечтаешь, что она будет стоять перед тобой и давать клятву в любви и предлагать руку и сердце, и говорить, что навеки твоя. А мало она тебя перед этим мучила? А ты мечтаешь. Это сейчас! Я посмотрю на тебя, когда она тебе в любви признаваться будет и просить, чтобы вы всегда были вместе. Вот тут-то гордость у тебя заорёт… Вот тут-то искушение и поднимется. Вот тебе испытание будет. Спорю на миллион, что у тебя всё в душе будет чесаться, чтобы послать Искупникову ко всем чертям. А? Ну как? Выдержишь? Согласишься быть с ней? Ответишь ей: «Да, любимая!»? или нос кверху задерёшь?

– Поживём – увидим. А пока – молчок… обеим.