Читаем Майские страсти полностью

Андрей: Я не буду откровенничать, потому что Клинкин ещё не закончил.

Алина: Неправда!

Андрей: А вот сейчас увидишь.

Дмитрий: Интерес. Интерес моих ощущений.

Мелюков взглядом указывал девушкам на жёлтый купол церкви, окрашенной в розовый и белый цвета. Те глядели на него с удивлением тупоумия.

Через полминуты после них подошли Клинкин с Настей, а Яськов с Искупниковой – ещё через минуту.

– О чём ворковали?– спросил Мелюков, глядя на Алину. Было почти по-ночному темно, и ему пришлось щуриться, чтобы точнее рассмотреть, с каким выражением лица на него уставилась Искупникова.

Алина растопырила правую ладонь и указательным пальцем левой руки слегка била по пальцам правой руки, коотрые чуть опускались после нежных касаний:

– Первое – о погоде, второе – о церкви, третье – о вас, четвёртое – о нас, пятое – о них.

– Хоть не до конца соврала,– сделал от неё два шага в сторону Клинкин.

Искупникова то ли улыбнулась, то ли ухмыльнулась. Она с нарочно неталантливо подделанным сладострастием прикусила нижнюю губку. Дмитрий морщился, словно предвосхищая громкую реакцию, но Алина не сказала ему не то что ни слова, Алина не сказала ни взгляда.

– Оказывается, я плохо себя знаю,– разочарованно сказал Дмитрий.

– Я просто вижу твою душу,– ответила Алина.

Их компания стояла на узком тротуаре напротив входа в храм. Редкие прохожие перебирались на противоположную сторону улицы, глядя на хмельного Мелюкова и не намереваясь наткнуться на возможные неприятности.

Чуть в стороне, между церковью и двухэтажным зданием военкомата, на коленях стояла старушка. Она ни разу не взглянула на молодых людей, что впоследствии вызовет некоторые эпатажные поступки с их стороны.

Фиолетево-синий вечер разлёгся на тротуаре. Молодёжь напряглась: Искупникова начала обнимать Мелюкова. Гордости этой девушки нужно было показать, что с прошедшего вечера ничего не поменялось, и Искупникова могла прыгать на шею кому угодно.

Алина поцеловала Мелюкова в ухо. Роль была сыграна, и Искупникова подошла к подругам.

– А всё-таки Настя изменилась. В детстве… да даже и не в детстве она была другой,– сказала она и посмотрела на Андрей, ожидая его поддержки или согласия.– Да, другая.

Яськов медленно достал из пакета бутылку шампанского, открыл, отхлебнул пару глотков и с несдерживаемой злобой сунул под мышку Мелюкову.

Настя наблюдала за этой сценой, часто моргая, словно пытаясь отогнать набегавшие слёзы. Она казалась растерянной, но сквозь эту растерянность, как и у всех красивых девушек, проглядывала лишь усилившаяся. девственная прелесть страдания. Настя приоткрыла рот, будто пытаясь что-то сказать. Её губы побледнели. Есть в несчастных людях особенная прелесть, какая-то живопись жалости.

Настя, действительно, была другой, хотя и не об этом говорила её сестра. Алина не всё знала об отношениях Андрея и своей родственницы.

По скрытым от этого романа причинам пару лет назад из настиного тщеславия начала произрастать скромность, которая впоследствии жестоко это тщеславие поглотила.

Вот о чём размышляла Настя, глядя на сестру, стоявшую возле церкви.

– Это не понимают либо тупые, либо кретины,– сказала Искупникова, продолжая предыдущую мысль.

– Она, наверное, раньше страдала сильнее, чем сейчас,– пробормотал Андрей таким тоном, словно Искупникова его вынудила вырваться откровенностью.

– Ну а ты уж и рад подскочить… Вот он! Как услышит «страдание», так вот! Прибежал! Прискакал! Тут как тут! Со своими разберись…

– Со своими я разберусь.

– Только винить никого не надо… и кричать тоже.

– Да я никого не виню. И бога за свои страдания прощаю. Но не прощаю Его за чужие страдания. Но…похоже… что я заслужил видеть, как мучаются другие.

– А я и без этого прожить могу,– как будто обиделась Алина и отвернулась.

– Да… ты и без шампанского прожить можешь, без этого яда. А что это будет за жизнь для тебя?..

– Что?– Искупникова вновь напряжённо вглядывалась в глаза Андрея.– Ах, да! Ну да… Мне надо пить, конечно!

– Чтобы грешить?– спросил Клинкин, осушив свой стаканчик и бросив его на асфальт.

– Чтобы тебя вспомнить,– со снисходительной улыбкой на лице Искупнкова премило опустила головку, как это делают, когда жалеют другого человека.

– Ты – талантливая грешница,– якобы мечтательно, подняв глаза к небу, сказал Клинкин.– А вот я… у меня… хватило таланта отказаться от этого таланта.

Мелюков, злясь, что Алина слишком долго отсутствовала вблизи его шеи, сожмал в кулаке пустой стаканчик.

– И у меня тоже,– сказал он так, как будто перебил Дмитрия, но, опасаясь это делать, дождался пока тот закончит говорить.

На Искупникову свалилось равнодушие: она слишком быстро уставала от кипевших страстей. Но ум её работал. Она взглянула на купол церкви.

– У храма всё-таки. Может, милостыню подать?– сказала она полушёпотом, чтобы это было так, словно Искупникова думала вслух на случай, если её мысль проигнорируют,– настолько она боялась оконфузится в тот вечер.

– Можно ли не помогать людям, когда мы… такие… и всё равно как-то желаем друг другу добра!– тоже вполголоса сказал Яськов.