Читаем Майские страсти полностью

Злость на сестру усиливалась с каждым мигом возраставшей уверенности в том, что она не шутила. Состояние Романа было до боли комическое. Он сильно сердился на Алину и примерно так же сильно не желал уничтожить обстановку, которая так неожиданно нарисовалась. Финт был в том, что Роман чувствовал, как и ему, и Оксане было весьма неприятно поведение Алины, но он, в отличии от жены, отчасти хотел подобной смены вида напряжения.

– А зачем мне замуж?– Алина спрашивала то ли себя, то ли родственников, то ли никого.– Чтобы изменять?

Алина поджала губы, так чтобы Роману и Оксане показалась, будто она улыбалась, и пожала плечиками. Ей казалось, что возникала интрига. Алина вдруг закивала головой, словно соглашаясь с какими-то внутренними убеждениями.

– Вот сейчас начнётся,– тихо сказала Оксана.

Алина, точно пробудилась:

– Начнётся то, что и не заканчивалось. А что? Почему нет? Действительно! Зачем мне выходить замуж? У меня много примеров. И плохих, и хороших. Но плохие лучше. Лучше даже, чем незамужество. А то, брат… А вдруг ты узнаешь, что твоя жена тебе изменяет? Вот потеха-то будет!

– Замолчи,– Оксана приблизилась к Алине.

– Вот потеха ещё одна будет, когда ты узнаешь, что она тебе не изменяет. Ты же, думаю, с ума сойдёшь.

– Замолчи.

– Давайте присядем…– Искупников начал было садится на кровать, но вдруг ударил себя по лбу и вновь пошёл к середине комнаты.

– Что ты её слушаешь! Она специально тебя кружит, чтобы ты совеем заблудился,– прокричала его жена.

– Ага,– кивнула ей Алина,– конечно. Кого хоть ты слушаешь! Меня! Я ещё и кружу… Да она нарочно… за тебя вышла, чтобы быть ближе к твоему другу!

– Дура… Стерва… А, может, ты мне завидуешь? Сама-то не выскочила…Ха-ха!

– Да,– горько улыбнулась Алина.– В гадючестве ты со мной почти сравнялась…

– Хотя… не расстраивайся! У тебя ведь много кандидатов. Так много, что ты даже не огорчишься, если тебя любимый проигнорирует… Для того их и держишь…Шучу.

Алина серьёзно слушала Оксана, потому что та неожиданно широко и оголтело улыбалась.

– Нет, ты не шутишь,– шепнула Искупникова.– Но… у тебя много выдумки, а я знаю настоящую историю. Ты с выдумками не шутить, а я не шучу с правдой. Я слышала, что у одного ребёнка… ребёнка соседей… там у родителей… была какая-то болячка. Он постоянно плакал громко, головка, видимо, болела. А потом у него опухоль нашли… Там, кстати, когда я поднималась, опять плакал сильно кто-то… в детской…

Оксана оттолкнула Алину, которая от этого чуть не упала, и выбежала из комнаты.

Брат и сестра несколько раз переглянулись, не желая ничего ни говорить, ни намекать взорами.

Роман опять был охвачен тяжелейшими мыслями о страхе, и только теперь он начал прозрачно понимать, отчего так суетилось его сердце. Искупников боялся, что он поймёт все оттенки характера жены. Какой-то едва различимый факт давил на его сознание и соблазнял скрываться от желания действительности. У самоубийц, которые боятся своими руками себе доставить боль перед смертью, иногда наступает затмение одиночества греха, и они подстрекают и оскорбляют других, чтобы те разозлились и нанесли им роковой удар. Так же и Роман, будто крутил головой по сторонам, ища кого-то, и вдруг с облегчением ощутил, что удар был нанесён, душа взлетела на небо, райские кущи открылись перед глазами его.

– В следующий раз получишь у меня!– с этими словами вернулась Оксана.

– Успокоила?– разрумянившись от блаженства, спросил Роман.

– Да… А ты, ненормальная, врача себе ищи.

– Это ты ищи… себе психоаналитика.

Алина смачно плевалась словами в Оксану.

– Ну-ка обе успокоились!

– А ты не лезь ко мне,– Алина била брата по рукам, хотя они и не тянулись к ней, и не хватали её, и (вот русские разбойники!) до полусмерти боялись рук Искупниковой.

Роман быстро отошёл от неё. Он опять начинал злиться. На этот раз на себя и на жену. В вихре эмоций, как у его сестры в этом же состоянии звучало в душе что-то чересчур магдалинское, так и у него в сердце звенели какие-то очень стенькаразинские напевы. В такую минуту он мог убить или себя, или кого-нибудь другого.

Роман сжал кулаки и старался отвлечься от греховных мыслей. Он начал думать о жене, но и тут была неотвратимая казнь. Искупников закрыл глаза, и в воображении упал на колени перед обликом Оксаны.. Он как-то ощущал себя вне закона и, желая поцеловать её руку, не мог этого сделать, вторично нарушив что-то сакральное и нерушимое. Она, как будто чего-то стыдясь, склонила набок голову, как монашка, и Роман чувствовал избыточную вину за этот её стыд. Он, словно винил себя в том, что Оксана оказалась или стала грешницей.

Искупников тяжело вздохнул, как обычно вздыхает на похоронах, и открыл глаза. Непросто было на него смотреть Алине и Оксане.

– Алина… Можно тебя попросить. Иди к себе,– сказал Роман, глядя на жену.

– Почему? Объяснишь?

– Иди… я сказал.

– Ах так… Хорошо… Я уйду… Но только после того, как скажу тебе, какой ты придурок… конченый… если она тебе так изменяет!