Читаем Магия чудес полностью

Унигипилиили, говоря иначе, угинипили, дает больше этимологических данных для расшифровки слова. Пользуясь нашим методом, мы получаем следующие определения: а) это дух, который может сожалеть, но не умеет ничего сказать ( у); б) это является чем-то, что покрывает что-то другое и скрывает это, или же, наоборот, само является скрытым, покрытым чем-то, или находящимся под защитой ( уги); в) это дух, сопутствующий другому, соединенный с ним, он липкий и приклеивается к другому. Он «предписан» другому и подчиняется ему ( пили); г) это дух, который действует тайно, тихо и очень осторожно, но не делает определенных вещей в страхе перед гневом богов ( ниги); д) это дух, который может высвободиться откуда-то, вознестись над этим, может также вытянуть что-то из чего-то, так же, как вытягивают монету из кармана. Он страстно желает некоторых вещей. Он упрямый и недовольный, готов отказаться от выполнения поручения. Он растворяется, впитываясь или полностью смешиваясь с чем-то другим. Он связан с процессом медленного капания воды или созданием и выделением «жизнедаюшей» воды, чего-то наподобие «грудной воды», т.е. молока кормящей матери ( ув нескольких своих значениях), (Внимание: позднее я узнал, что вода является символом жизненной силы человека. Таким образом, я отыскал первую «иглу». Две сознательных человеческих души — это две третьих следующей «иглы». Третья же «игла» скрывается в значении слова «липкий» или «прилипать», «приклеиваться».)

Подытоживая все вышесказанное, можно утверждать, что понятия сознания и бессознательного у кахунов, похоже, означают — исходя из этимологии названий — пару духов, тесно связанных с телом, управляемым бессознательным и служащим для укрытия, и защиты их обоих. Дух сознания является более очеловеченным и обладает способностью говорить. Ранимый дух бессознательного заливается слезами, подвластен чувствам и разнообразно использует жизненную энергию тела. Он выполняет свои задачи тайно, с молчаливой осторожностью, он упрям и готов ослушаться. Он отказывается исполнять приказы, когда опасается богов (является хранилищем комплексов, глубоко укорененных убеждений). Он проникает или растворяется в душе сознания, чтобы создавалось впечатление, что он составляет с ней одно целое. (Употребление в магии слова «липкий» в качестве символа, а также упоминание о способности «выдвижения» или «вытягивания чего-то из чего-то другого» станет понятным позднее.)

Я убежден, что кахуны уже на протяжении тысяч лет были знакомы со всеми теми психологическими явлениями, о которых мы узнали лишь в последние несколько лет, и я совершенно уверен, что их умение использовать магию является результатом того, что они были знакомы с важными психологическими факторами, которые нами до сих пор не открыты.

Вскоре стало понятным, что, давая названия психологическим элементам и закрепляя в этимологии этих слов символические значения для указания их связей, первые кахуны выполнили огромную работу. Единственным серьезным препятствием было то обстоятельство, что символы замещали названия элементов магии, происхождение которых мы пока не можем понять.

Лихорадочно разыскивая символические значения этих слов, я решил проштудировать все, что написано о различных психологических явлениях. Одно за другим я изучал каждое в отдельности явление и пытался обнаружить его символический аналог в этимологии терминов, употребляемых кахунами.

Через несколько месяцев я понял, что для начала я сделал уже все, что было возможно, в сопоставлении более систематизированной науки психологии с внешними ритуалами магии кахунов. Я решил, что выводы, к которым мне удалось прийти, слишком ценны, чтобы скрывать их от мира. Поэтому я написал работу о моих открытиях и о науке кахунов в целом.

Английская публикация этой книги вызвала лавину писем - нм четвертой странице обложки я поместил свою фамилию, адрес и просьбу к читателям написать мне, если они обладают какой-либо информацией на интересующую меня тему. К сожалению, я не получил [2]никакой полезной для себя информации, хотя письма были полны предположений и гипотез.

Прошел год со дня издания моей книги, и вот в один прекрасный день пришло письмо от одного пожилого англичанина, некогда работавшего журналистом. Его звали Уильям Реджинальд Стюарт. То, что он сообщил мне, было очень важным.