Читаем Магия чудес полностью

Мы остановились у наибольшего из трех «разливов» и долго смотрели на прилив и отлив горячей вулканической массы. Жар был просто невыносимый, даже на высоте, на груде шлака. Внизу под нами красная лава плыла словно вода в потоке, с той лишь разницей, что вода не могла бы нагреться до такого уровня и плыть беззвучно при скорости двадцать миль в час и к тому же по неровной поверхности. Всякий раз наблюдение за потоком лавы заставляет меня задуматься. Там, где вода должна искать себе путь, протекая через скалистые углубления и уступы, лава выжигает все на своем пути и прокладывает себе русло такое гладкое, как дно глиняного сосуда.

Поскольку мы хотели вернуться на побережье еще до темноты, кахуны не тратили времени. Они принесли с собой многочисленные растения и были готовы действовать, ожидая только, когда вулканическая масса загустеет настолько, чтобы могла выдержать человеческий вес. Листья тив Полинезии повсеместно применяются теми, кто ходит по огню. Они один или два фута в длину, узкие, с острыми краями, подобно некоторым разновидностям трав. На верхушке стебля у них расположен плюмаж, своей формой напоминающий веник.

Когда брошенные нами на поверхность лавы камни указали на то, что она достаточно твердая, кахуны поднялись со своих мест и спустились вниз. Жара была невыносимая, гораздо большая, чем внутри разогретой духовки. Поверхность лавы потемнела, только кое-где на ней были видны меняющие свой цвет полосы — как это бывает, когда остывает раскаленное железо, прежде чем кузнец опустит его в котел для закалки. В этот момент я искренне сожалел, что отважился сюда прийти. Уже сама мысль о переходе через этот ад на другую сторону приводила меня в содрогание. В утешение я вспомнил, как наблюдал за этими же тремя кахунами, перебегающими через раскаленную лаву в Килауэа.

Кахуны сняли сандалии и обмотали свои ноги тремя листьями ти. Я также присел и, не желая рисковать, начал завязывать листья поверх моих набитых гвоздями ботинок. Однако оказалось, что этого ни в коем случае нельзя делать; кахуны мне приказали немедленно снять ботинки и две пары моих носков. Богиня вулканов, Пеле, не охраняет ботинок от «ожогов», и если бы я их не снял, то мог бы ее обидеть.

Я «горячо» сопротивлялся (в буквальном значении этого слова, поскольку все мы были словно поджаренные). Я знал, что не Пеле владеет магией огня, и усиленно старался понять, кто или что является причиной этой магии. Кахуны только усмехались и говорили, что «белый кахуна» конечно же знает искусство добывания мана(магической силы) из воздуха или воды, и что мы только тратим время, разговаривая о том, что ни один кахун не может выразить словами, — о тайне, которая передается только от отца к сыну.

Все же кончилось тем, что я не уступил и отказался снять ботинки. Я думал, что если гавайцы могут ходить по раскаленной лаве затвердевшими босыми ступнями, то и я могу это делать в ботинках с твердой кожаной подошвой, которая меня охранит от ожогов. Следует помнить, что было это тогда, когда я еще считал, что описанное явление имеет естественное физическое объяснение.

В конце концов, кахуны приняли мои ботинки как остроумную шутку. Если я хочу принести их в жертву богам, то это, может быть, неплохая мысль. Переглядываясь и улыбаясь, они позволили мне обвязать ботинки листьями, а сами начали петь свои песни.

Слова песни происходили из какого-то древнего гавайского языка, которого я не понимал. Это был обычный «разговор с богом», с незапамятных времен слово в слово пересказываемый из поколения в поколение. Я понял лишь то, что текст состоял из кратких упоминаний о какой-то мифологической истории, перемежающихся с похвалами какому-то богу или богам.

Прежде чем кахуны закончили петь, я был уже почти испечен заживо, хотя это длилось не более нескольких минут. И тогда наступил этот момент. Один из кахунов ударил связкой листьев о гладкую поверхность лавы и приглашающим жестом предоставил мне почетное право сделать первый шаг. Я тут же вспомнил о своих хороших манерах и высказался за то, чтобы первенство принадлежало старшему.

Таким образом, было решено, что старший из кахунов пойдет первым, потом — я, а за мной — остальные. Без тени колебания старший из кахунов стремительно двинулся по чудовищно горячей магме. Я наблюдал за ним, открыв рот, а когда он почти уже был на другой стороне — на расстоянии около 150 футов от нас, — кто-то так резко толкнул меня, что у меня остался один выбор: либо упасть лицом вниз в горячую массу, либо поймать ритм бега.