Читаем Луна за облаком полностью

— Готово!—закричал Сурай.

Бабий повернулся к сварщику:

— Уразумел? Через это окно просунешь сак и заваришь нижние стыки.

— Ну.

— То-то. А потом окно заваришь.

Бабий вылез из траншеи, сказал Григорию:

— Поглядим на бетонирование. Наряд там у нас. Как-никак, а ведем монолитное перекрытие.

С монолитным перекрытием, знал Григорий, хлопот не оберешь­ся. Бетонировать надо без каких-либо перерывов. «На завтра» не от­ложишь. Иначе плита выйдет непрочной.

Они пришли в цех, когда подъехала машина с бетоном. Рабочие взялись за лопаты, но Григорий попросил подождать, а сам заговорил с шофером Павлом Патрахиным.

— Ну вот, так я и предполагал,— сказал он, оборачиваясь к бри­гаде.— Как же бетонировать? Нам всего одну машину дают. Вот эта,—он показал рукой,—первая сегодня и она же последняя.А плиту мы не можем портить. Как думаете, Георгий Николаич?

Трубин думал, что Бабий его поддержит. Но тот почему-то от­вернулся, пробурчал — не разберешь чего.

Послышались голоса:

— Столько дней готовились!

— Так вовсе без бетона останемся!

— Опять загорать?

Григорий поднял арматурный прут, показал простыми схемами чертежа прямо на земле, что плита, бетонированная по частям, не выдержит проектной нагрузки.

Все молчали. Понимали, что новый бригадир прав.

— Ну так, как?—Трубин повернулся к Бабию.

— А я чего? Я ничего. Надо же ребятишшам что-то заробить,— ответил тот.

Григорий сказал шоферу:

— Поезжай, браток. Поезжай.

— Я на тебя управу найду,— загорячился Патрахин. — Мне эти ездки за так не по карману. Жаловаться буду.

Патрахиных на стройке было два брата. И оба шоферы. Стар­ший — Павел, младший — Валерий. Были они удивительно схожи между собой. Белые-пребелые волосы, носы с горбинкой, глаза го­лубые. Многие различали их только по росту. Старший повыше, младший пониже.

Трубин слышал про них, что шоферы они приличные, машины знают и грузовые, и легковые. Но сейчас этот Павел ему не понра­вился.

— Жалуйся, куда хочешь.

Шофер и, верно, пожаловался. Из треста приехал техник. Трубин доказал ему, что бетонировать нельзя.

— Бетона дадим завтра сколько угодно,— пообещал техник.

— А сегодня? Простой, что ли?—раздались голоса.

Техник развел руками: у вас, мол, бригадир, с него и спрашивай­те. Сел в машину и с тем отбыл.

Григорий обвел взглядом помещение:

— Кто кирпичи сбил?

— А это монтажники носили плиты, а пол не закреплен как сле­дует. Ну и сбили несколько рядов.

— Монтажники из нашей бригады?

— Ну.

Бабий отвернулся. Опять, будто не его дело.

— Георгий Николаич, что предлагаете?

Тот посмотрел на Трубина недоумевающе: чего, мол, цепляешься ко мне, когда ты сам бригадир?

— Так как же⁷

— Я говорил: присыпьте погуще песком.

Трубин сказал твердо:

— Брак наш, нам и исправлять. Этим и займетесь. Вместо бето­нирования.

У входа в цех из кирпичной пыли вылез, видать, недавно куст белой полынки. Григорий смотрел: Федор Сурай повернулся, скрип­нул сапогами. «Наступит или мимо пройдет?» Почему-то ждал напря­женно. «Наступил-таки». Раздавленный куст чуть шевелил стебель­ками на слабеющем у самой земли ветре.

Григорий сказал Бабию:

— Считай, что бригаду я принял.

Бабий глядел на облака, будто его там что-то привлекало. Трубин пожал плечами, улыбнулся. Ведь и Георгия Николаевича понять можно. Сваливал изо всех сил бригаду на плечи Трубина, а когда до дела дошло, засвербило в душе, будто от родного тела отры­вали...

«Черствость-то здесь собьют»,— вспомнил Трубин слова секрета ря парткома.

В комнате у Флоры лампа в красном абажуре. От лампы расте­кался приглушенный красный свет. По стенам, потолку, по самой хо­зяйке блуждали не то зарницы, не то языки костров. Григорию каза­лось, что перед ним не Флора, а некто из сказки. У себя в комнате де­вушка выглядела красивее, чем на улице.

Он побывал у нее уже несколько раз. Торопливо проходил через кухню, здоровался с ее родителями, которых так и не разглядел тол­ком. Те поспешно ему отвечали и, как казалось Григорию, побаива­лись его или стеснялись. Он заходил в комнату Флоры и во всем до­ме устанавливалась тишина: родители или коротали время на кухне, или уходили куда-то. Никто никогда не постучал в комнату, где вла­ствовал красный абажур.

Григорию все время чудилось, что в доме за ним отовсюду сле­дили. Кто следил? Зачем? Он смотрел на стол, скрытый скатертью чуть ли не до пола, и ему представлялось, что стол наблюдал за ним сквозь вырезы в скатерти. И еще думалось, что до прихода его сюда стол был каким-то другим. Григорий осторожно присаживался на ди­ван и в поскрипывании пружин и кожи опять-таки чувствовалось, что диван, как и стол, тоже следил за ним и только того и ждал, когда Григорий на него сядет.

В этом доме все люди, будто бы чего-то ждали от Григория. Дзже те, которых он не слышал и не видел, все равно, как ему казалось, чего-то ждали от него. Григорий это чувствовал. Минуя кухню и по­ворачиваясь спиной к родителям Флоры, он ощущал их насторожен­ные и любопытствующие взгляды.