Читаем Луна за облаком полностью

Поначалу он обратил на себя внимание тем, что в часы приема, обозначенные на табличке у дверей его кабинета, был всегда на месте, что бы ни случилось. Если выпадало ему заболеть, прием посетителей вел кто-либо из членов парткома. Таблички о приеме посетителей бы­ли и у Шайдарона, и у главного инженера, и у председателя построй- кома, но только редко когда кто-либо из них придерживался указан­ных часов. Текучка заедала. То да се... На участок срочно надо, в рай­ком партии вызывают, в райисполком, в обком союза... Мало ли куда. И получалось чаще всего так: надо тебе говорить с управляющим— лови, где хочешь, где сумеешь. В кабинете застанешь — твоя удача, в коридоре — тоже ничего, прямо на улице — будь и этим доволен А у Каширихина прием в понедельник, среду и пятницу. С шести до восьми вечера. Это для обычного посетителя. Для массового. Ну, если объявится какой-то срочный посетитель, конечно, табличка у дверей для него не преграда. А вообще строго: читай, что на таблич­ке, и соблюдай.

Отличало его от остальных руководителей стройки и то, что он много внимания уделял жилью, торговле,, коммунальным делам. Мо­жет быть, Иван Анисимович с умыслом не спешил лезть в строитель­ные проблемы самого комбината, которых было уйма. Зачем спе­шить в его положении? Лучше присмотреться, пообвыкнуть, под­натореть исподволь.

Шайдарон первое время снисходительно-выжидательно посмат­ривал на секретаря парткома: потянет ли? Но шли дни, и управляю­щий нет-нет да и обнаружит где-нибудь неожиданно для себя «руку Каширихина».

При постройке склада приема угля и его разгрузки возникла не­обходимость в сооружении подземной галереи. И тут выяснилось, что прокладка галереи простым съемом грунта невозможна, потому что основание головного устройства галереи углублялось на шесть мет­ров и попадало в грунтовую воду. А на площадке комбината были запрещены все работы по водоотливу и водопонижению, поскольку грунтовая вода могла унести мелкие частицы земли и возможно была бы просадка основания у ранее построенных зданий.

Проектный институт предложил применить опускной колодец. В практике Шайдарона впервые встретилась посадка огромного прямо­угольного колодца. Проект долго рассматривался. И было получено заключение, что такой колодец в процессе посадки лопнет. Тогда в проект внесли кое-что новое, но опять возникли трудности, а время шло. Дальше на площадке уже не могли ждать. ТЭЦ должны были вот-вот сдавать заказчику, а без угольного хозяйства это невозможно. Тогда Каширихин собрал группу инженеров и поручил им подумать над возведением галереи без колодца.

Инженеры, выполняя волю парткома, исследовали характеристи­ку грунтов в основании будущего сооружения, понаблюдали с месяц дебит воды и решили выполнить все работы зимой с помощью башен­ного крана и сжатого воздуха. Это позволило резко ускорить строи­тельство склада.

«Рука Каширихина» обнаруживалась то там, то здесь.

Бывало так, что строители в тот или иной день не получали ни газет, ни писем. Жалоб на почту у Шайдарона было предостаточно, не раз он звонил начальнику почты, ругался с ним, тот обычно ссы­лался на то, что машина, занятая на перевозке почты, старая и пото­му ненадежная, что у них нет гаража и потому не найдешь опытного шофера.

На почте побывал Каширихин и по договоренности с завгаром треста «почтаря» поставили в теплый бокс и даже подремонтировали. Дело-то пустяковое, а ни у кого как-то руки не доходили до почты, а Каширихин тихо и незаметно все уладил и жалоб на почту теперь давно не слыхать.

Вот так исподволь входил и вживался в будни стройки Иван Ани­симович Каширихин.

В бригаду Трубин пошел вместе с Бабием. Тот все пошучивал:

— Эй, цыплята! Принимайте нового бригадира!

Его «ребятишши», сдержанно посмеиваясь, спрашивали Трубина:

— С начальством не ужились?

— Какое там! С начальством чего не ужиться! С вами вот хочу ужиться.

Федька Сурай, худощавый, с длинными руками, недоверчиво протянул:

— Да его к нам вроде как за контролера. Чтобы не подхалтурил кто.

— Само собой, и за контролера,— согласился Григорий.

Из канализационной траншеи крикнули:

— Бригадир!

Федька отозвался за всех:

— У нас их двое. Тебе, Коля, которого?

Бабий шагнул к траншее:

— Чего там?

— Да вот стыки никак не сварим.

— Ну?

— Вот тебе и «ну». Труба худо лежит. Вода еще... Измучились.

Григорий подошел. Глянул. На дне траншеи возле трубы со сва­рочным агрегатом лежал на боку рыжеволосый. Надрывно урчал сак. Все смотрели и ждали. Сварщику не видно стыка, проходящего по низу трубы. Просвет между металлом и грунтом слишком узок.

— Что делать, бригадир?— спросил рыжеволосый.— Бьюсь, бьюсь — ни черта!— Он вытер пот со лба, выругался.

Бабий искоса посмотрел на Трубина, словно спрашивал: «Прихо­дилось вот так варить?» Тот покачал головой: «Нет».

Бабий спустился в траншею.

— Дай-ка держак. Смотри и запоминай. Называется «операци­онный шов». Это когда сверху вырезается окно.

Он взял агрегат, повел по трубе электродом. Чуточку вперед, еще чуточку. Затем е сторону и назад. Незаметно продвигался электрод, еле-еле. Руки у Бабия окаменели.