Читаем Луна за облаком полностью

— А я бы пошел в бригаду,— неожиданно для себя заявил Гри­горий. Встретив удивленный взгляд бригадира, добавил:— Пошел бы. Ей-богу, хотите — верьте, хотите — нет.

— Зачем это вам? Нервы трепать?

— А прораб — что? Лучше? На прорабство времени не хвата­ет, снабжение вяжет по рукам и ногам.

— Берите тогда мою бригаду!— Бабий посмотрел насмешливы­ми глазами на хозяина.— Берите! У меня ребятишши на подбор. Есть вот такой... Колька. Недавно подложил сменщику горящую па­пироску в карман. Тот потерял, конечно, карман, а Колька потерял ауб. Ну есть еще один из заключения. Ленчик. А как мы его нашли, так это целая история. Ехали монтажники из командировки. И в том же вагоне возвращались заключенные из колонии. Ну... освобож­денные. У ихнего вожака украли деньги. Хранил он их в сапоге за голенищем. Подозрение пало на этого Ленчика. Вожак долго его избивал и все извинялся за это перед пассажирами. Потом велел парню написать письмо матери: я, мол, домой не вернусь, хочу по­жить в городе. А ему сказал: «Тебя я сброшу с поезда». Дальше он велел Ленчику зашить порванную рубаху и указал место на полке, сказав, чтобы тот лежал и не шевелился. Парень и в самом деле не шевелился. Наши пожалели его и взяли с собой.

— А вожак?

— Срок только отсидел и снова нарываться? Он тоже не дурак. Я еще не обо всех сказал. Есть в бригаде Федька Сурай. Тянет все, что под руку попадет. Доска — так доска, гвозди — так гвозди, лист железа — так лист, болт — так болт. Превеликой жадности человек. Заработать деньгу любит, а где и как — не задумывается. Его у нас Крохом зовут.

— Это как понять?

— Ну, крохобор. Наши ребятишши экономию во всем любят. На слове и то экономят буквы. А то еще есть Мих. Ну, Мишка. Ка­менщик первой руки. Такого поискать. А ни во что не верит. Чего ему ни скажи, он свое: «Ну, ну, толкай телегу в мешок».

— Интересная бригада. Колоритная,— сказал Трубин.

— Колеру — да, многовато.— Бабий задумчиво смотрел перед собой. Потом оживился.— А верно, Григорий Алексеич, принимайте бригаду! Я бы на монтаж к Цыбену Чимитдоржиеву вернулся. Тя­нет меня туда. Старое не забывается.

— Вы из монтажников?

— Пока вы по госпиталям лечились после той аварии, пока ин­ститут заканчивали, я своей высоты не покидал. С самолета демо­билизовали, так я на строительную верхотуру перебрался.

Мы с Чимитдоржиевым линию электропередач ставили и монти­ровали. По Байкалу... Цыбен — он знаешь, какой? Он не всякого ин­женера либо техника признает. Ему как-то показали техника-жен­щину. «Не надо»,— говорит. «Да возьми, у ней же знания!»—стали уговаривать его. «А что знания? Что образование? Надо еще горло иметь. А горло надо иметь луженое». Вот ведь как... Бывает же такое... Так и не взял того техника. «Куда,— говорит,— я ее постав­лю рядом с моими горлопанами».

Григорий провожал домой бригадира. У калитки столкнулись с девушкой.

— A-а, Флора! Здравствуй!— обрадовался Бабий.— Ты у нас была?

— Заходила за выкройкой, а у вас замок.

Глаза у девушки крупные, чуть выпуклые. Она нет-нет да и поглядывала на Григория, словно желая его запомнить.

— Наши с утра уехали к бабушке,— говорил ей Бабий.— Пой­дем с нами, я открою квартиру. Может быть, найдешь выкройку.

— Да нет уж, я потом.

— А чего «потом»? Это старший прораб. Григорий Алексеич Трубин. Между прочим, холостой. Фронтовой друг-товарищ.

Девушка пожала плечами. Бабий держал ее за руку, что-то объяснял. Григорий вдруг вспомнил, что недавно видел эту девуш­ку в трамвае. Ее лицо тогда сразу понравилось, захотелось пойти за ней и узнать, что она за человек, как живет, какие у ней интересы, счастливая она или нет. Он подумал тогда: «Как много проходит в жизни людей мимо тебя, Трубин, людей незнакомых, но, может быть, очень интересных и ярких, они могли бы как-то влиять на твою жизнь, но они проходят мимо, оставляя в твоей душе досаду и неудовлетворенность». Девушка вышла из трамвая, он, разумеется, никуда не пошел, но какое-то время думал о ней. И вот она опять встретилась ему и теперь уже можно было что-то узнать о ней.

— Я видел вас в трамвае,— сказал он. Каких-то иных слов он не придумал, а надо было спешить. Флора могла вот-вот уйти.— Вы сошли на «Промплощадке». Около семи. На той неделе...

— Могло быть.— Она улыбнулась ему глазами.

И тогда он с пьяной решимостью рассказал, как он хотел за ней пойти и узнать о ней всякие подробности. Григорий ждал, что она рассмеется, скажет что-нибудь... ну, ничего не значащее, и с тем уйдет. А она почему-то смутилась, и стояла, не уходила.

«Надо ли мне так?— подумал Григорий.— Она сочтет меня бог знает за кого. Да и перед Бабием неудобно».

— С вами часто так бывало?—Она подумала и продолжила не­сколько иначе.— Вам часто приходилось испытывать подобные же­лания?

Григорий не ответил, боясь сказать что-нибудь не так. Загово­рил Бабий: