Читаем Люди в бою полностью

Старший адъютант — это вовсе не второй по старшинству человек в роте, это правая рука командира: он отвечает за разработку ротных операций, он является рупором командира, и, если случается какая накладка, за нее отвечает опять же он. Поначалу мне показалось, что работа эта не бей лежачего (Табб, покочевряжившись, принимает мое отделение), к тому же я не чужд снобизма, и мое самолюбие тешит, что я живу в одной щели с командиром и пользуюсь всеми благами, причитающимися его адъютанту. (Например, командиру достается больше американских сигарет, чем обычному бойцу, когда такие сигареты вообще бывают.) В нашей щели — небольшой пещерке, вырытой в скате оврага какой-то частью еще до нас, где могут лежать всего три человека, и то впритирку, — у нас водится (правда, недолго) даже картонный ящик «Честерфилд», который нам преподнесли греческие товарищи из нашей роты, а они в свою очередь получили его в дар от Клуба греческих моряков в Нью-Йорке.

Весьма примечателен командный состав нашей роты: teniente — Лопоф, нью-йоркский еврей, журналист, сотрудник дешевых журналов. Комиссар — Николас Куркулиотис, греческий докер, он не знает ни слова по-английски, зато, пока валялся после ранения в госпитале, он не терял времени даром и научился бойко объясняться по-испански. (Исправляю ошибку — Ник кое-что усвоил и из английского: «Зигарета дай?») Ротный писарь и переводчик Гарри Кёртис (на самом деле его зовут иначе) был ранен, долго работал в тылу связистом и электриком. Practicante — Гарфилд, актер с Западного побережья. У нас шесть испанских посыльных, три испанских наблюдателя, испанский парикмахер. Тремя взводами командуют: первым — Павлос Фортис, греческий моряк и знаток пулеметного дела (он же исполняет обязанности помощника командира роты), у него незаурядный мимический талант, но по-английски он объясняется ничуть не лучше, чем по-испански. Вторым взводом командует Джек Хошули, канадский шляпник, украинец по происхождению, он уже давно в Испании. Третьим взводом командует Хуан Лопес Мартинес, восемнадцатилетний campesino[97] из Кадиса, отчаянный парень, отличный исполнитель flamenco[98]. Некоторые наши посыльные и наблюдатели наречены весьма звучно: Элеутерио Мартинес Бельда (восемнадцатилетний парнишка с цветом лица и глазами хорошенькой девушки); Анхель Эрнандес Гальего (парикмахер, ростом четыре фута три дюйма, с пискливым голосом десятилетнего мальчишки); Эметерио Висенте Масиа (заика); Хоакин Висенте Гарсиа (длинноногий крестьянский паренек. Мы считаем, что он прирожденный посыльный); Антонио Антон Пастор (пухлый коротышка — против наших ожиданий отличным посыльным становится именно он); Хосе Вирхили Архилага и его друг Франсиско Альбареда Грасиа (из Барселоны); по три имени на каждого испанца — у нас просто голова кругом идет. Аарон, Ник и я живем в одной щели; Кёртис и квартирмейстер Майк Вашук (он называет себя единственным посланцем города Дейтона, штат Огайо, в Испании) — в другой; остальная рота ночует под открытым небом; погода стоит дождливая. Когда начинается дождь, ребята несутся что есть мочи в туннель поблизости, где спрятано крупнокалиберное орудие на платформе — допотопная махина, которую каждый день вывозят по рельсам из туннеля: покрутят-повертят и увозят назад. При ней расчет в пятнадцать человек; иногда они дают из орудия залп-другой, тогда налетают самолеты, чтобы его засечь. Когда над нами появляются самолеты, наши испанские ребятишки зарываются в землю, как сурки, и носа не высовывают. Этим, можно сказать, ограничивается военный опыт, который они приобретают за несколько недель у нас. Чуть не каждый день льют дожди, а когда нет дождя, Аарон заставляет их строить chavolas, невзирая на отчаяние Вулфа и батальонного начальства, которые что ни день спускают к нам аккуратно отпечатанные ordenes del dia[99] с подробнейшими указаниями, как производить обучение новобранцев, так никогда и не выполняющимися. Мало того, что льют дожди, появляются еще и мухи — какие-то особенно кусачие, мы видим в них предвестие тех напастей, что несет с собой испанское лето. Нашим вялым американским мухам до них далеко — маши не маши рукой, от них не отобьешься, они впиваются в глаза, нос и рот…