Читаем Люди полностью

Фотография Рафика Альбертовича с друзьями была сделана в год начала войны. И студентов, и преподавателей, и всю движимую материально-техническую базу вуза перевезли за Урал, занятия продолжились, но в свободное от учебного процесса время всех заставили трудиться на заводе по производству деталей для авиационных двигателей, в результате чего выяснилось, что у выродка краснорожего чуркастого отребья, за всю свою пагубную жизнь палец о палец не ударившего в созидательных целях (дома работали только женщины), руки растут совершенно не из того места. Как студент инженерной специальности он должен был иметь начальные рабочие навыки, если не априори, что естественно, то хотя бы получить их в процессе труда, однако ни того, ни другого места не имело, поэтому, начав с манипуляций на токарном станке, делая на нём неимоверное количество брака, животное в итоге опустилось до уборщика помещений, и на производстве, где его судьба была всем совершенно безразлична, институту рекомендовали отчислить Рафика Альбертовича и отправить на фронт по причине негодности к чему-либо ещё. Как он умолял комиссию, как картинно становился на колени и плакал, обнажая своё низменное лживое нутро истинного зверочурки, Рафик Альбертович впоследствии вспоминать не любил, но своего он добился, никто из пришибленной профессуры не решился на справедливый шаг в отношении выродка краснорожего головореза, и того оставили в вузе, дабы не снимать с довольствия, перевели на административную работу, на которой дегенерат почувствовал себя как рыба в воде, приобрёл соответствующий опыт, и, за всю свою жизнь не нарисовав ни одного толкового чертежа, впоследствии серьёзно продвинулся по карьерной лестнице. Его пребывание на заводе имело и ещё одно немаловажное образовательное значение. Он из практики, а не со слов запуганных преподавателей, понял, что представляет собой столь превозносимый пролетариат, ради которого и затевалась в России семидесятилетняя краснорожая вакханалия, вследствие чего перестал испытывать иллюзии и по поводу придонной биомассы, и по поводу людей в целом. Главной ценностью каждой пролетарской погани является его личное благосостояние, причём в самом примитивном смысле, здесь и сейчас, что полностью тождественно с повадками зечья. Для всякого рабочего на заводе, для тех, кто окончил от силы 4 класса, самым вожделенным являлись деньги, карточки на питание, на предметы обихода и прочее. Эти животные интересовались только тем, как плотнее набить брюхо, приодеться, что можно украсть и принести домой, где и как достать бытовые мелочи, посуду, спальные принадлежности и так далее и тому подобное. Не будучи личностью хоть сколько-нибудь возвышенной, Рафик Альбертович прекрасно понимал рабочих, общался с ними на их языке и презирал от всей души, поскольку уже тогда стоял выше в пищевой цепи. Приниженность быдла на фоне недостатка элементарных средств к существованию приводила к фрустрации и тотальной ненависти, ненависти ко всему: к начальству за то, что оно лучше питалось, жило и одевалось; к товарищам за то, что им давали больше и вообще давали, уменьшая тем самым причитающийся тебе паёк; к собственным детям и жёнам за то, что они не зарабатывали или зарабатывали меньше и тем снижали количество потребляемых самим существом пролетарского происхождения благ. Постоянное недовольство всем делало из обычного скота, скота, которым легко манипулировать. В его злоключениях можно было обвинить кого угодно, когда надо кидать лишнюю охапку сена, держа в напряжённом ожидании подачки и в неверии в собственные силы, ибо существо, не ощущающее приязни ни к чему, не станет испытывать надежды на то, что жизнь можно изменить к лучшему, а значит и не будет ради этого действовать.