Читаем Люди полностью

Так прошло 10 с лишним лет, глаза Инессы Яковлевны не высыхали, постоянный гнёт, несчастье и работа состарили её раньше времени, за повседневными заботами она и думать забыла о том, чему научилась в школе. Примерно к тому времени относится и ещё одна фотография на стене, под той, на которой изображена их некогда счастливая семья. На небольшом куске картона в сине-зелёных тонах стоял почти лысый мужчина средних лет с беспокойными глазами и женщина в платке с безвольно опущенными руками и потухшим взглядом, сочащимся из впалых глазниц, окаймлённых синяками. Потеря преувеличенно ценимого материального благосостояния способна сделать из цветущих и любящих друг друга людей жалких призраков, раздавленных судьбой. Имелась и ещё одна фотография, сделанная тогда же, на которой супружеская пара была со своими четырьмя детьми, но она потерялась в гражданскую войну.

На следующую ночь после падения Империи лавку Михаила Давидовича разграбили и подожгли во второй раз, но теперь никто и не думал её тушить, и никто не бегал вокруг неё с причитаниями. Множество зевак постояло неподалёку на лёгком морозце, любуясь, как улетают искры в прозрачное февральское небо, и разошлось по окончании представления. Внешне Михаил Давидович воспринял произошедшее спокойно, но внутренне окончательно отчаялся. Глядя на то, что происходило вокруг, он принял решение уехать из страны, как незадолго до войны поступили братья Инессы Яковлевны Арон и Соломон, что издревле заведено у евреев. Единственное, о чём жалел мужчина, так это о том, что ему не удастся много прихватить с собой из России. Было условлено, что он со старшим сыном поедет в Канаду, обустроится там, после чего вернётся за семьёй, остающейся для продажи имущества, что казалось разумным даже с учётом оплаты двух лишних билетов на пароход. В путь они отправились весной, взяв все накопления и ценные вещи, оставив женщину и трёх детей только с одеждой и мебелью в небольшом домике с подворьем, покупателя на который искал третий брат Инессы Яковлевны Илья. Однако прошёл месяц, другой, третий, но никаких вестей от эмигрантов не поступало, то ли война, неразбериха и прочее, то ли с ними что-то случилось. Как бы там ни было, но, когда было возможно, никто так и не вернулся, и старшего сына и мужа прабабка Рафаэля Рафиковича больше не видела.

С приходом в их город советской власти олигофренов средние сын и дочь Инессы Яковлевны быстро нашли себе место среди краснорожих выродков, в рядах которых оказалось множество их жидовских знакомых, дружков и даже родственников, и оба заблистали в своре агитационных ублюдков культурно-просветительского отдела при местном совете, а через полтора года заняли не по возрасту хлебные должности в местном отделении комсомола. Тогда же единственный оставшийся сын Инессы Яковлевны ловко избежал необходимости воевать за ложные перверсивно-дегенеративные идеи своего соплеменника, прикрывшись слабым здоровьем, большой семьёй, чрезвычайным невежеством местных трудовых масс, с которым необходимо бороться, и прочим. Сима Михайловна оказалась бы там же, не будь она ещё столь юной, ведь к концу гражданской войны девочке едва исполнилось 16, что впоследствии и уберегло её от сталинских репрессий. А вот брат и сестра понесли заслуженное наказание, пусть и от таких же ущербных ублюдков, в 37 году. После гражданской войны предприимчивые жиды оказались в столице, брат завёл семью с одной недорусской из Чернигова, сестра до расстрела сидела в девах, занимая просветительские должности в комсомоле, мать, ничего не умея, руководила чем-то связанным со снабжением армии обмундированием (это являлось её первой настоящей работой за всю жизнь), а Сима Михайловна пошла получать образование. Как уже сказано, вследствие геноцида краснорожим отребьем лучшей части русского общества стремительно упавшие до плинтуса стандарты, порог знаний, достижение коего необходимо для учёбы в университете, очень помогли полуграмотной, неотёсанной еврейской девке из глубокой недорусской провинции поступить в вуз. Впрочем, данный период времени практически ничем ей не запомнился, и уж тем более в голове не осталось ни крупицы знаний университетского уровня, хотя после его окончания она с лёгкостью получила работу помощника младшего редактора отдела молодёжной пропаганды во второсортной газетёнке, в которой просидела до пенсии. Там же в вузе Сима Михайловна встретила, полюбила и вышла замуж за Самуила Самуиловича, сына видного большевика, от которого тот спешно отказался в том же живительном 37 году на собрании коллектива спортивного общества, дабы не быть репрессированным. За это общество лицемерный выродок сначала выступал, а потом служил в его аппарате, что ни на секунду не давало ему забыть то, как он поступил с отцом.