Читаем Люди полностью

Всё время, проведённое мной в Москве как сейчас, так и потом в длительной учебной командировке, о которой обязательно будет сказано ниже, я ощущал полную неуместность своего присутствия там, в метро, на вокзале, на улицах и площадях. Я не понимаю, в чём заключалась проблема, никто на меня не пялился, были персонажи и экстравагантнее, и одет я был вполне обыденно, не падал в припадках среди улицы, наконец, никакого завышенного мнения о столице не имел, даже относился к ней с некоторой показной небрежностью, будто к общему месту, которое негоже воспринимать всерьёз такой исключительности, как я. И тем не менее я бегал по Москве как нашкодивший пацан, обходя стороной открытые пространства, людные места, популярные достопримечательности и прочее, то есть всё то, что следовало бы посетить, глазея на них со стороны и лишь слегка обновляя в памяти былые впечатления, полученные в детском возрасте. Я не попал ни на Красную площадь, не зашёл ни в Александровский сад, зато прошёл мимо мужика с огромным крестом, постоянно опасаясь, что на набережной попаду в поле зрения полиции, а почему – неясно. Потом узкими улочками кое-как пробрался к Старому Арбату, но на него не ступил, посмотрел вдоль улицы и вновь второстепенными путями, перебежав через бульвар, прошёл к храму Христа Спасателя, опять взглянул со стороны и, быстро повернув обратно, подобным же образом дошёл до Тверской, по-глупости намереваясь дойти по ней до памятника Пушкину. Почему я столь остро испытывал стыд и неловкость, идя мимо всех тех пафосных магазинов, в которых не мог позволить себе купить даже пуговицу от какой-нибудь дизайнерской рубашки? В конце концов чуть ли не в слезах свернув на очередном перекрёстке и пройдя в непонятном направлении около получаса, я понял, что слегка заблудился, и несмотря на то, что в моём распоряжении была и карта, и навигация, и почти сутки в довесок, ощутил неподдельную панику, будто мне вот-вот необходимо пройти на посадку, а я вынужден плутать здесь неизвестно сколько. И опять я готов был заплакать. Глупо и обидно, но к Пушкину я и близко не подошёл, а, найдя ближайшую станцию метро, отправился на Красную Пресню. Переулками пробрался к набережной, ощущая себя окончательно подавленным и никчёмным и по неведомой причине пытаясь обойти Дом Правительства, будто там меня поджидала работа, которую я прогуливал. Впрочем, именно здесь ничто не насмехалось над моей нищетой, поскольку являлось совершенно недосягаемым, а потому безразличным. Множество раз свернув не туда, плутая и выбиваясь из сил, через два часа я умудрился подойти к Парку Победы со стороны, противоположной от главного входа, и, к своему счастью найдя там лишь несколько праздношатающихся горожан, отыскал самую неприметную лавку, дабы перекусить как крестьянин в поле. Я судорожно глотал куски холодной подпорченной пищи, поминутно прислушиваясь, не приближается ли кто-нибудь по аллее, и переставая жевать в неподдельном страхе, а не подумают ли обо мне, заметив потрескавшиеся пластиковые лоточки, засаленные пакеты и большой термос с цветочками, чай в котором остыл сутки назад, как о какой-то деревенщине, коей на самом деле я и являлся.

После трапезы усталость только усилилась. Я долго просидел на лавочке без мыслей и ощущений, вперив глаза в одну точку на бордюре. Кто-то говорит, что Москва вдохновляет, придаёт сил, предоставляет безграничные возможности, но я полагаю, что всё это ложь, самообман, попытка заболтать собственный страх. Понятное дело, для миллионов сей город – тривиальная обыденность, не более, проблема лишь в том, что данная обыденность, как и любая другая, замкнута исключительно на самой себе, живёт по собственным законам и безразлична к чужакам. Я боялся казаться хуже других, даже более, быть таким, как все, а в итоге выглядел просто нелепым маленьким мальчиком, притязающим на то, о чём он понятия не имеет. Мне хотелось особенности, и по причине этой моей глупости я подобрал нетривиальные маршруты, как будто они могли дать больше, чем получали другие, а в итоге лишь прошёлся по задворкам, толком ничего не разглядев. И да, мой бестолковый бег по улицам столицы повторился ещё раз, пусть и в меньшей степени, я ничему не научился.