Читаем Люди полностью

«Сплошное занудство. Ничего подобного не случится. Чтобы кого-нибудь заставить что-то сделать, необходимо либо сослаться на закон, либо заключить договор. Ни того, ни другого в случае, если я провалю зачёт, места иметь не будет, пора бы уже соображать, коллега. Так что твои слова в любом случае пустая болтовня. Уж извини», – она пришла в себя и приняла привычный тон.

«Тем лучше. Значит и слушать её не стоит».

«Почему же? Мне приятно тебя послушать. Если к тебе найти нужный подход, то ты оказываешься неплохим собеседником».

«Ты полагаешь, ты его нашла? Нужный подход?»

«Я вижу, что в общем-то он лежит на поверхности и искать его абсолютно незачем».

Я, конечно, пробуравил в ответ нечто невнятное, но в то же время мне стало приятно от её слов, немного досадно и совсем чуть-чуть боязно.

XXXVII

На следующий день, после очередных занятий, она мне предложила:

«Давай выйдем остановкой раньше и немного пройдёмся до общаги».

«Давай. Всё равно делать нечего. Надо как-то выветрить из головы весь этот бред. Ты хоть чего-нибудь понимаешь из того, что нам говорят?»

«Нет. Но это не имеет значения, главное, получить бумажку, и ты это знаешь. А получим мы её в любом случае».

«Так я и предполагал, ты тоже ничего не понимаешь. Как всегда. Что ты имела в виду, говоря, будто я знаю, что бумажка – это главное?»

«Не можешь без оскорблений, да? А если я всё понимаю, но не хочу тебя расстраивать? Ты ведь в вузе, наверняка, не сам учился, платил за зачёты и экзамены, проще говоря, получал диплом, поэтому и прекрасно осведомлён, что в учёбе для таких как мы главное – корочка».

«Кто бы говорил. Сама меня так оскорбила, что я вполне мог не заметить, пропустить мимо ушей и остаться в дураках. А ведь молчание – знак согласия. И после этого мне ждать от тебя душевной чуткости?»

«Жди, чего хочешь», – вдруг с нечаянной обречённостью выдохнула она.

Когда мы вышли на проспект, Люда вдруг сказала:

«Казалось бы, Москва, масса развлечений, можно туда пойти, можно сюда, а я никак не найду себе занятия, сижу в комнате, скучаю. То боязно, то лень, то уже не хочется».

«Мы выросли совсем в другом месте, у нас низкий порог чувствительности, поэтому нам здесь всё кажется необычным, непривычным, мы не знаем, как правильно обращаться с полученными возможностями, как к ним относиться. А выглядеть дремучей деревенщиной не хочется».

«Ты совершенно прав. Ты тоже это чувствуешь?»

«Чувствовал, когда в первый раз здесь побывал. Для меня просто зайти в магазин, купить бутылку воды уже было проблемой».

«Это для многих мужчин проблема, для тех, которые не утруждают себя регулярными походами за продуктами».

«И пойти в ресторан быстрого питания, сделать заказ, тоже проблема. Если бы нас за ручку не отвели в ту столовую, даже не знаю, что и где бы я ел».

«Да, чужие мы здесь», – вздохнула она и обвела глазами шумную зелёную улицу.

«Не уверен, что правильно тебя понял, но если так, то на это как раз таки плевать. Дело не в месте, а в нашей деревенской застенчивости, от которой вполне можно избавиться, прожив здесь некоторое время. Вот если тебе нахамят на улице или в метро, что ты сделаешь? Расстроишься, опустишь глаза и проглотишь оскорбление».

«Ничего подобного! Я в ответ так наору, что не захотят связываться».

«Это ты сейчас так говоришь, а дойдёт до дела, начнёт тебя доставать какое-нибудь зечьё, зверочурка или другой генетический мусор, ты знать не будешь, как бы поскорее убежать».

«Наоборот, я стану так кричать, чтобы вся улица обратила внимание и вызвала полицию. С животными по-хорошему нельзя».

«Тоже, кстати, деревенскость. Но предположим. А если тебя оскорбит какое-нибудь быдло в дорогом автомобиле? Тогда полиция не поможет».

«Зачем ты опять сопли на кулак наматываешь? Скажи просто, чего хочешь, не разводи демократию».

«Демагогию. Я о том, что мы не знаем, как правильно вести себя в подобных случаях, а те, кто здесь вырос, знают, имеют опыт».

«Я совсем не про то. Как вести себя в подобных обстоятельствах, и ежу понятно».

«Ключевое слово «правильно».

«Всё равно. Я имею в виду то, что здесь меня охватывает чувство чрезвычайного одиночества, и не видно ничего, что могло бы его развеять».

«Просто-напросто ты здесь одна, без друга, без подруг, без родственников. Это элементарно».

«В том-то и дело, когда смотришь отсюда, и друг – уже не друг, и подруги – не подруги. Вчера звонил Валера, такой ласковый, нежный, никогда таким не был, а мне плевать. Говорил-говорил, даже не матерился, прежде он ни разу так долго со мной не общался, мне бы млеть и радоваться, а хотелось поскорее от него избавиться. Надька тоже звонила, рассказала массу сплетен, мне бы биться от восторга, а я скучала и ждала, когда же она, наконец, заткнётся, достала её болтовня. Мне вся моя прежняя жизнь стала безразлична. Потом объявился отец. Этот-то хоть по-делу. Расспросил что да как и пожелал спокойной ночи. Выключила телефон – а вокруг звенящая пустота. Этого я добивалась? Этого хотела, когда думала, что было бы лучше, если бы они не звонили? Нет. А чего хотела, не знаю».