Читаем Лигр полностью

Я заканчивал ВГИК в 1980 году. Один из госэкзаменов был по «социалистическому реализму», такому творческом методу, где разрешался лишь конфликт хорошего с еще более хорошим… В качестве героев приветствовались передовики производства. Сейчас это трудно себе представить, но тогда, во времена брежневского застоя, о культе личности Сталина и репрессиях говорить не разрешалось. Более того, считалось опасным. В те годы, например, за перепечатку запрещенных книг Солженицына можно было угодить в тюрьму. Поэтому, когда я заявил, что хочу написать дипломный сценарий художественного кинофильма о Вавилове – многие сочли это безумием. Но меня поддержал мой Мастер во ВГИКе, Николай Крючечников, и я, забыв обо всем на свете, стал работать над сценарием. Назывался он «Учитель», и в нем были две сюжетные линии – одна о Вавилове, его жизни и смерти в тюрьме, а вторая – о его учениках в Институте растениеводства, которые во время блокады Ленинграда хранили его коллекцию семян, собранных на пяти континентах земли. Коллекция генов, 20 тонн зерна – то, что сохранило бы им жизнь… Я знаю много поразительных примеров силы духа в истории цивилизации, но то, что сделали эти люди, – беспрецедентно. Многие из них умерли от голода, но коллекцию они не тронули. Сохранили, потому что у них был такой Учитель. Они ведь хранили и его правоту. Потом эти зерна стали основой Зеленой революции и сохранили жизни миллионов людей во всем мире.

Никогда не забуду защиту диплома. Это ведь был первый мой сценарий художественного фильма, и удался ли он? У новичка всегда комплексы, сомнения… Мастер считал этот сценарий лучшим за всю его работу во ВГИКе. И вот настал черед обсуждения. И мое детище, плод бессонных ночей, обвинили в натурализме, антисоветизме, а один видный драматург едко, со смаком доказал мое абсолютное неумение писать сценарии и предложил вообще исключить из института… Диплом со скрипом я получил, но потрясение было огромным. Я ведь любил ВГИК, считал его родным домом, а тут такая анафема… У моего дорогого Мастера случился сердечный приступ, мы не пошли на торжественный банкет, всю ночь говорили с ним о судьбе нашего кино – великого и ужасного. Настали черные дни сомнений в собственном призвании, в своих способностях, в возможности искусства говорить правду…

Но кризис души удалось преодолеть, и я стал бороться – не только за сценарий, но и за Вавилова. Именно скандал на защите привлек внимание к этому сценарию многих. В том числе Сергея Бондарчука, великого режиссера и актера, он хотел поставить этот фильм, играть Вавилова, но не сложилось… Годы неимоверных усилий – и вышел документальный фильм «Звезда Вавилова», а потом и сериал «Николай Вавилов» – первый советский сериал о временах культа личности, о подвигах и подлости, о величии и мерзости, о поисках истины… Я стал лауреатом Государственной премии и многих других премий, но не в этом дело. Никогда не забуду полные залы и потрясение людей, впервые узнавших о Вавилове, об этих страницах нашей истории. Видеть такую реакцию людей, ощущать эту ауру – счастье. Люди вот знают о Джорджано Бруно – но Вавилов и его ученики заслуживают не меньшее уважение.

Марина: В романе Брэдбери о судьбе книг есть знаменитая фраза: «Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек». Сережа способен идти вопреки течению, и, думаю, это есть непреложное качество писателя. Отсюда таковы и многие герои наших книг. В полной мере это относится и к Луару Соллю, центральному персонажу романа «Преемник». Преданный и проклятый всеми, даже собственным отцом, он находит в себе силы противостоять судьбе.

5

Сергей: Это простенькое и странное заклинание из нашего романа «Медный король». История раба, ставшего властелином. Заклинание, которому его обучил полусумасшедший старик, кажется поначалу какой-то детской ерундой, но это не так. И первое, что дает Медный король забитому и жалкому мальчишке-сироте по имени Развияр, – обретение памяти. Памяти о родителях, которых он не знал, о раннем детстве… Мы не помним эти первые годы, но именно там формируется энергетика всей нашей жизни.

Откуда это пришло в наш роман? Трудно сказать. Но я часто рассказывал Маринке странную вещь с моей памятью. Я родился 14 апреля 1945 года – дитя войны. А когда началась эта страшная война, мои родители потеряли друг друга. Киев бомбили, отец, Сергей Степанович, оказался в эвакуации с мединститутом на Урале, а мама, Вера Ивановна, с маленькой дочерью – на оккупированной территории. Больше двух лет они ничего не знали друг о друге. Отец готовил врачей, работая без сна и отдыха, а мама умирала от голода и тифа у родственников под Киевом. Они встретились только после освобождения Киева – и я был зачат радостью этой встречи. И я вот помню эти моменты встречи моих родителей, в красках, в деталях. Не могу помнить – а вот гены помнят.