Читаем Лярва полностью

Осень лупила холодным ветром по лицу и норовила выбить письма из замëрзжих ручек. Красное пальто крутилось под ногами. Неуклюжая и растерянная девушка шла по улице. Миновав перекрёсток, она почувствовала усталость, и ей пришлось остановиться, присесть на ящик и передохнуть. Крепкая сигарета легла на губы и впитала в себя сочную красную помаду.

Мимо шли люди, люди, люди, а за ними глаза, глаза, глаза, глаза.

Глава 3. Свет.

Все сочинения Абердина остались с Стеллой в одной квартире – Алиса избавилась от них, как и от всех остальных вещей Лино. Спустя время до них дошли руки актрисы. Несколько папок, плотно набитых черновиками. Среди них было мало аккуратных, приведённых в форму нот – порой встречались даже салфетки и чеки, расчерченные от руки, на которых мужчина записывал отрывки. Приходя с работы, девушка садилась на балконе с чашкой кофе и аккуратно переписывала черновики в нотный блокнот.

Это было действительно занимательным делом. Со временем начала прослеживаться цепочка логики, которая преследовала пианиста. Чаще всего вдохновение посещало его далеко от дома – в транспорте, на обеде, в кабинете стоматолога. Почти всегда Муза была после полудня – она дама педантичная, как немка. Никогда не приходила на голодный желудок и по воскресеньям. Не реже трёх раз в неделю, но не чаще пяти.

“Абердин, ей богу, это даже лучше, чем дневник или мемуары – тут ты не можешь соврать” – про себя рассуждала Стель.

Нескоро у неё на руках появилась целая фонотека, упорядоченная по датам и жанрам. Здесь было всё неизданное, невошедшее в историю. Первой мыслью было явиться в издательство – пусть это услышит если не мир, то хотя бы город. В этом городе не звучало хорошей музыки так давно. Но сперва хотелось посоветоваться с Алисой – во-первых, она обладает посмертными правами, во-вторых, её мнение в данном вопросе явно далеко не последней важности.

Поднимаясь по лестнице, Маккензи чувствовала, как тяжелеют ноги, как непросто подниматься. Словно сам Бог стаскивает с тебя туфли и отговаривает туда идти.

Но всё, Бог, ты напрасно делаешь.

Тяжело сглотнув, девушка постучала. Никто не ответил, но дверь была открыта.

Пройдя внутрь, Стелла поняла, что внутри никого нет, но, очевидно, хозяйка покинула квартиру недавно и ненадолго – на плите грелся суп.

Рояль стоял в том же углу, одетый в чёрный чехол, как будто усопший в саване. За несколько недель он уже успел обрасти серой шубкой пыли. А комната приобрела вид куда свежее – оставался лишь флёр светлой грусти. На стенах теперь висели плакаты любимых фильмов, картинки с выставок и подвешенные сухие букеты.

Маккензи сняла покрывало, сложила ноты на пюпитр и открыла самый первую нотную запись, которую принесла в папке. Десять лет давности. Как будто копаешься в мыслях мертвеца – но тот человек умер гораздо раньше, чем это произошло на самом деле.

Вальс. Рваный, крикливый, острый. Нежность музыки, характерная для композиторского стиля Абердина, прослеживалась с большим трудом. Но фортепианного мастерства девушки, очевидно, не хватало. Она с трудом разбиралась в нотах, а на фортепиано не играла со времён консерватории.

В квартиру молча зашла Алиса. Она держала в руках булку хлеба в бумажном пакете и банку с консервами. Внешний вид стал заметно лучше – небольшая прибавка в весе сгладила угловатое личико, делая его нежнее и обаятельнее. На лице появился желтоватый румянец.

– Не помню, чтобы я ждала гостей, – негромко сказала она, ухмыльнувшись.

– И тебе добрый день. Хорошо выглядишь, – заметила Стелла и встала из-за рояля.

– Совсем не вижу причин, чтобы выглядеть плохо. Чай будешь?

– Буду. Как твои дела?

– Лучше, гораздо лучше. Начала ходить на работу, чтобы не свихнуться в четырёх стенах, теперь я официантка, поздравь. Ношу тарелки, проливаю напитки на посетителей, разочаровываю начальство, – скромно пошутила девушка. – В общем, всё потихонечку налаживается. Сегодня захотела завести собаку.

– Алис, ты большая молодец.

– Спасибо, я знаю. На самом деле, здорово иметь такую подвижную и достаточно тупую работу – голова отдыхает, а ноги мешают мозгам прокиснуть.

– Тогда некотором роде моя работа похожа на твою.

– А ты ..?

– Актриса.

Девушки рассмеялись. В унисон им засвистел чайник и закипел суп. Хозяйка квартиры с большим трудом открыла банку консервов и бахнула их в варево.

– А ты-то как сама? – спросила Алиса, разливая по кружкам чай.

– Жива, здорова. Недавно съездила на небольшие гастроли в соседний город. Но вообще, я не по этому поводу.

Она взяла папку с рояля и положила её на стол.

– На досуге перебрала все черновики Абердина. Мне захотелось узнать, не хочешь ли ты опубликовать их.

– Дай взглянуть.

Когда та открыла первую страницу, она невольно ахнула, её глаза заблестели, а губы обнажили улыбку.

– Это первый вальс. О боже, это же тот самый вальс, Стель.

– Какой тот самый?