Читаем Лярва полностью

В купе погасили свет, я вновь перебралась на верхнюю полку и повернулась к окну. Поезд проезжал железнодорожную деревню. За маленькими деревянными домиками чернел хвойный лес. Где-то в домах топили печь, и дым поднимался кверху по небу. Уличные жёлтые фонари бросали тусклый свет на крыши, и в этом слабом свечении едва я могла различить тени лица спутника. Он лежал на спине. Чёрные и лохматые брови с ресницами прикрывали лицо пушистой щёточкой. Бледные полуоткрытые губы шевелились под трепетом дыхания.

– Перестань так пристально смотреть, я не могу уснуть, – сквозь дрём протянул он, не открывая глаз. Пристыженная, я повернула голову в другую сторону и прикусила губу. Как он вообще заметил это с закрытыми глазами? Впрочем, моя стыдливость легко сменилась на обиду. Надо же, уснуть он не может. А я-то в чём виновата? Надо было ему заставить меня встать в неловкое положение.

К утру поезд миновал проехал большую часть пути. За окном картинка сменилась на городской пейзаж. Заборы за колючей проволокой, серые бетонные дома наводили на тоскливые мысли. Ближе к 6 утра Лино вышел из купе за водой и случайно слишком громко хлопнул дверью, тем самым разбудив меня, и, вернувшись, он заметил, что я не сплю, а сижу, свесив кости с полки, и гляжу в окно. Тогда мы уже миновали серый маленький городишко и проезжали красивый-красивый лес, светлые ветви которого отражали розовый рассветный блик.

– Прошу прощения, я не специально – дверь заклинила.

– Угу.

Пианист вновь сел за стол, разложил перед собой ноты и завтрак – кофе и шоколадная плитка. Время от времени он прихлёбывал, сразу возвращаясь к работе. Сначала я не обращала внимания, но мне вновь стало скучно.

– Неужели ты готов встать в такую рань, чтобы готовиться к работе?

– А разве ты нет?

– Конечно же нет.

– Тогда желаю найти такое дело, ради которого тебе захочется навсегда отказаться от сна, воды и кислорода. Это, пожалуй, стоит жизни.

Я засмеялась в голос.

– Разве это смешно? – спросил Лино.

– Ужасно смешно.

– А по мне, так очень грустно. Хотя, вероятно, ты ещё слишком молода, чтобы понять меня.

– Мне семнадцать.

– От всей души желаю тебе когда-нибудь меня понять, юная.

Пожав плечами, я легла к себе и продолжила читать. Глаза скользили по странице, но я не думала о прочитанном.

– Чушь, – сказала я. – Самозабвенное посвящение себя чему-то эфемерно-прекрасному без отдыха и еды – лучший способ остаться без здорового тела и спокойной жизни.

– Спокойствие..! Тебе оно правда нравится?

– Уж лучше так, чем каждый день думать о том, где найти средства к существованию.

– Не хлебом единым, – Лино улыбнулся, видимо, принимая мои слова как отличный повод поспорить. – Всё беспокойное это источник жизни. Море волнуется, потому что живёт. А вот вода в стакане мертва. Живое сердце бьётся, тревожится, дёргается – оно живое. Мёртвое сердце неподвижно.

Я мусолила его слова в своей голове, прежде чем нашла слова, которыми стоило ответить ему, чтобы не показаться дурой.

– На твой концерт ещё есть билеты?

– Нет, проданы.

Объявили нашу станцию. Мы сели у выхода и ждали, когда поезд остановится. Перед тем, как люди в коридоре начали толкаться и пытаться выйти в первую очередь, Абердин взял меня за плечо и остановил.

– Я тут пораскинул мыслями.

– Так..

– Тебе нужно попасть на этот концерт. Подойди к без пятнадцати минут семь к филармонии и дождись меня. Но не опаздывай, иначе никак не попасть.

– Хорошо. Но я так и не знаю твоего имени.

– Лино Абердин.

– Алиса. То есть, Алиса Палмер.

Обменявшись формальным рукопожатием, мы разбежались в разные стороны и потерялись в толпе.

Весь день я слонялась по городу из стороны в сторону и думала о том, стоит ли мне туда идти. Видите ли, по природе своей совершенно не люблю крупные культурные мероприятия – от слова совсем. Музыку, безусловно, слушаю, и мне нравится, но вся эта чопорность, пафос, надменная интеллигентность меня отталкивает, в ней теряешься и чувствуешь себя инородным органом. Но вся внутренность тащила меня туда, в филармонию, за уши. С горем пополам, я к вечеру натянула на себя самое приличное платье и пошла. По привычке опоздала на две минуты, но у дверей меня всё ещё ждал Лино, смаковал сигарету и поправлял в зеркале волосы. Заметив меня, он скоро потушил сигарету, и, ничего не объясняя, подхватил меня под руку и повёл с собой в гримёрную.

– Когда выйду на сцену, выйди со мной и сядь за кулисы. Только молю – ни звука.

– Как всё сложно.

Он снисходительно посмотрел на меня и улыбнулся.

– Ну сложно так сложно. Что с вас, женщин, возьмёшь.

– Хочешь пойти на сцену с синяком под глазом?

Тихонько посмеявшись, мы отворили дверь гримёрки. За шкафами, вешалками, чужими платьями, стоял кожаный диванчик с дырой на боку. Сели и молча посмотрели друг на друга.

Внезапно в зале раздались аплодисменты. Лино бросил бутылку воды на стол и поспешил к выходу на сцену. Я стояла как оторопелая и не могла сдвинуться с места.

– Пошли скорее, нужно выходить.

– Мне страшно. Я никогда не была на сцене.

– Можно подумать, это ты будешь играть, – усмехнувшись, сказал он. – Идëм. Оркестранты уже ждут.