Читаем Лярва полностью

Подхватив меня за руку, он вышел на сцену. Я тихо села за кулисами и замерла в ожидании. На секунду в голове скользнула мысль – если этот мальчик так чувствителен ко взглядам, каково ему сейчас, когда тысяча людей видят его со всех сторон?

Из-за рояльной крышки мне почти не было его видно, но на секунду нам всë же удалось столкнуться взглядами.

Первый аккорд оглушил зал, как выстрел, вслед за ним родилась музыка. Сложная, непонятная, как будто вылепленная из разноцветных пластинок. Сначала я не понимала, хотела уйти оттуда, пока мне вдруг – совершенно случайно – не стало понятно всë. Всë. Как будто до этого не существовало ни языка, ни слов, ни музыки, а тут – всë такое простое и нечеловечески прекрасное. Лино измывался над клавишами, и в его отточенном мастерстве пряталось что-то дикое, нечеловеческое.

Когда концерт закончился, я ещë долго сидела уставившись на сцену, не осознавая то, что музыка кончилась, и даже оглушительные аплодисменты не привели меня в себя. В сознание пришла, когда мой пианист, уходя со сцены, взял меня с собой.

– Пора, красавица, очнись.

– А? Что?

– Что-то ты поломалась. Всë хорошо?

Мне было не до этого – я не ответила. Неужели это музыка? Этот язык впервые открылся мне как положено, доступно и ясно.

В тот вечер мы не говорили о музыке; впрочем, мы почти совсем не говорили, потому что всë, на что была способна я – кивнуть или что-то пробурчать. Где шли – с трудом могу вспомнить. По мосту, по узеньким улочкам, где-то мимо кафе “Кардамон” и парка цветов. И всë было как через плëнку – ненастоящее, некрасивое. Настоящее и красивое осталось на сцене в филармонии, а здесь всë понарошку.

– Пора расходиться. Думаю, судя по реакции, музыка тебе всë же понравилась.

– "Нравиться" это настолько ничтожное слово по сравнению с тем, что я только что почувствовала.

– Неужели?

– Кажется, начинаю понимать то, о чëм ты сказал мне в поезде. О деле, которое будет лишать меня сна.

– Это такие приятные слова. В этом городе я буду много выступать, в основном как музыкальный иллюстратор, правда, но…

– Я хочу попасть на каждый концерт. Скажи, когда следующий и где можно купить билет?

Он улыбнулся.

– Оставь, не нужно никаких билетов. Послезавтра вечером, – и сунул адрес в карман.

Так всë и началось. И покатилось, как снежный ком. Музыка и еë занавески стали новым смыслом жизни. Я устроилась работать в филармонию – продавала билеты, рисовала афиши, чистила и подклеивала ноты, прибиралась в зале, а когда выступал Лино – садилась рядом и была перевертмейстером. Словом, выполняла всю лакейскую работу в обмен на миниатюрное жалованье и пропуск в мир искусства. Вылетела с учëбы, как пробка из бутылки, после чего стала самым большим разочарованием родителей. К слову, из университетской общаги тоже тогда же и выселили. Мне было всë до фонаря, поскольку Абердин предложил жить вместе.

Тогда я впервые почувствовала настоящую жизнь в венах, в крови. Та жизнь, ради которой спишь стоя в автобусе по дороге на работу, потому что знаешь, что твоя жизнь ничтожно коротка, у тебя так мало времени, чтобы прожить еë как следует.

Поначалу нас связывала только музыка и взаимное уважение. Мы спали в одной кровати, но делали это как дети – прижавшись друг к другу спиной, укрывшись одеялами. Не знаю, как так получилось, что он полюбил меня. Почему-то мне казалось, что он достоин куда большего. Что я из себя представляю, по сравнению с ним? Безликий мешок с костями, у которого даже нет собственной личности, который в первую встречу назвал его страсть чушью. Тысячи раз за нашу с ним жизнь я задавала ему вопрос – почему я, почему не кто-то, кто умней, интереснее, красивее. Ответа никогда не было. Только однажды он сказал мне – "Ты – лучшее дитя Бога, Алиса". Любовь зла.

Мне позволялось не работать, лишь бы я была счастлива. Единственное, что он от меня требовал – быть с ним на всех концертах. В зале, рядом, за сценой – не имеет значения.

Не знаю, почему и как расстались. И совсем не помню почему – может быть, заскучала. К хорошей жизни так быстро привыкаешь.

Погиб. Уже год как спишь. Склоняю голову перед твоим крестом. Великий дар – музыка. Спасибо, что дал прикоснуться мне к этому миру и показал жизнь. Мне близко к тридцати – я молода, но постарею. А ты родился мудрым стариком.

Прощай, моя любовь”.