Так, взаперти, мы провели неделю. Сырость пропитывала даже наши кости, и согреться никак не удавалось.

Край реки покрылся тонкой коркой льда, когда мы наконец смогли снова двинуться в путь. Нам пришлось пробираться среди плававших по воде больших льдин и проявлять большую осмотрительность там, где надо было бы на всех парах идти напролом. Я стояла на носу лодки и гребла, пристально вглядываясь в поверхность воды. Бывало, что навстречу нам плыл огромный кусок льда, и мы задерживали дыхание. Я уже начинала сомневаться в том, что мы вообще доберемся до места назначения.

Однажды вечером я услышала вдалеке рокот, который не спутаешь ни с каким другим, и почувствовала невыразимое облегчение. На лице Малека снова заиграла улыбка. Уже в который раз, несмотря на трудности перехода, ему удалось успешно вывести семью к своим землям.

Тобогганы

Всего через неделю после нашего прибытия на Перибонку обрушилась буря редкой силы. Мощные порывы ветра с воем раскачивали лес. Качавшиеся деревья трещали и ломались, как соломинки. Небо словно слилось с землей. Нам, снова вынужденным укрываться в палатках, которые трясло от шквалистого ветра, поневоле пришлось подсчитывать зимние запасы еды.

Несмотря на бушевавшую непогоду, Томас отказывался предаваться унынию.

– Не надо судить обо всем по погоде, Альманда.

– Пусть так, но все-таки очень тревожно. Мы как-никак не в Сен-Приме. Если настанет нужда, не пойдешь просить масла у соседа.

Томас рассмеялся. Смех у него был всегда такой непосредственный, что красивое лицо его, часто серьезное, внезапно расслаблялось.

– А ведь можно бы, – ответил он.

– Нечего смеяться надо мной, Томас Симеон.

– Да правда же.

Я бросила на него мрачный взгляд.

– Мы тут совсем не одни, Альманда. По ту сторону горы стоит семья Джо Фонтейна. Немного к югу живут Моары. Вниз по побережью, там, где кончается река, тропинка ведет к землям Жана Рафаэля, а подальше живут Поль-Эмиль Джил и его жена Мадлен. Если понадобится, они придут нам на помощь.

Он был прав: наша изоляция оказалась весьма относительной. Вокруг нас проживали и другие семьи – и в случае чего они, несомненно, помогли бы нам. Если только их запасы не оказались бы в том же плачевном состоянии, что и наши – но о такой вероятности я старалась не думать.

* * *

Когда я проснулась на следующее утро, над лагерем воцарилось странное умиротворение. Светило солнце. Природа, казалось, погрузилась в спячку, укрывшись толстой белой мантией.

Томас ушел. Я поставила воду кипятиться и тоже вышла наружу. Ветви сосен прогибались под тяжестью снега. Казалось, весь лес затаил дыхание. В кустах терялись следы снегоступов Томаса. Пока все спали, мечтая пополнить запасы провизии, он отправился ставить силки.

Я заварила чай. Выпила его маленькими глотками, и тепло разлилось в животе. Восхождение далось мне тяжело – воспалились глаза, болели суставы, мучила общая усталость. Я еще не обладала выносливостью, свойственной остальным, и пусть я всячески старалась это скрывать – но каждый мой жест требовал от меня немного больших усилий, чем у других.

Когда я как раз приготовилась выйти, вернулся Томас. Он отряхнул снег с плеч и, увидев у меня в руках винчестер, привлек меня к себе.

– Останься. Ты заслужила отдых, Альманда.

– Я отдохну, когда принесу свою долю дичи.

Я надела снегоступы и пошла по следам Томаса – мне было любопытно взглянуть, где он поставил силки. Потом влезла на холм, пробираясь меж плотных рядов елей. Свободная от растительности вершина открывала прекрасную панораму на окрестности. Я напряженно всматривалась, но, так и не дождавшись никаких признаков жизни, стала спускаться по северному склону. Закинув карабин за плечо, я медленно двигалась меж деревьев и уже начинала терять надежду, как вдруг на меня налетела жирная куропатка. Я выстрелила, и через секунду она рухнула прямо в снег.

Я подобрала птицу, поблагодарила ее и положила в охотничью сумку. Еще целый час я шла на север, ничего не замечая, и только потом повернула назад, обогнув холм с запада. Когда я наконец дошла до лагеря, то просто умирала с голоду.

Томас ждал меня.

– Ты так давно ушла.

– Не так уж и давно.

Я показала ему куропатку.

– Ну вот. Ты хоть что-то принесла, – сказал он. – Малек и Даниэль никого не убили.

Нас упорно преследовала дурная невезуха. В последовавшие дни я каждое утро прочесывала окрестный лес, обходя силки, но чаще всего возвращалась несолоно хлебавши. Малек говорил, что это напоминает ему голодный год, пережитый им в Пессамите.

Томас с братом решили идти на север. Несмотря на мои настойчивые просьбы, он отказался брать меня с собой.

«Мы пойдем по другому берегу Перибонки и дальше по горам на восток, Альманда. Ты хорошо стреляешь, ты будешь нужна оставшимся здесь».