Читаем Кровавые легенды. Русь полностью

Ваську Клеста похоронили в Кладбищенской балке вблизи Карантинной бухты. Отпевали в храме Всех Святых. Раньше Куган любил возиться с выжигательным аппаратом, мог часами выводить по дереву угольный рисунок. Теперь же не мог: перед глазами вставал Клест с автогенной горелкой.

– Что знаешь о русалках? – спросил Куган, заглянув на камбуз.

Гальченко почесал щетинистый подбородок, поправил передник.

– Не нашли «Русалку».

Куган уставился на кока.

– Вот тебе на. Забыл науку. – Гальченко покачал высоким колпаком и вернулся к растиранию горчицы. – В девяносто третьем шукали судами, в девяносто четвертом – водолазами. Впустую. Так и лежит броненосец на донышке где-нить под финским берегом. Но ничего, и его поднимут. Дай время.

Куган понял, о какой русалке говорит Гальченко, и потерял интерес.

– А настоящих? – спросил он.

– Чего настоящих?

– Настоящих русалок видел?

– Ну, мелешь! – Гальченко хрюкнул. Оглянулся на полки, где сияли кастрюли, чумички, подносы, ножи, вилки да ложки – мол, слыхали.

Куган делано улыбнулся.

– На обед-то что? Греча со зразами? Утка?

– Миндальный торт с черными раками! Что, что…

– Мож, уха?

Гальченко варил замечательную похлебку из судака, наваристо-головастую и требухастую: в этом-то и заключался секрет – готовить из нечищеной рыбы.

– Узнаешь, когда в тарелку заглянешь. Картошки лучше начисть.

На обед был жирный суп с вермишелью.

Долгими вечерами Куган смотрел на своих чешуйчатых питомцев – как они роются в песке, спят, лакомятся давлеными ракушками, шевелят перышками и хвостиками – и думал о случившемся на глубине.

Куда шла лодка с тварью? Что делала у берегов Севастополя? Как долго лежит на дне? С Гражданской войны, когда город пестрел от английских и французских френчей? Дольше? Кем была тварь – псом или хозяином? Ее заточили? Перевозили, как торпеду? Пытались убить?

Много металла лежало в брюхе Черного моря. Тьма кораблей, пошедших ко дну в годы Гражданской и империалистической войн. Но лучше бы проклятая лодка никогда не была найдена. Продолжила бы погружаться в грунт и постепенно превратилась в овальный холмик, занесенный грязью и илом. В неприметную подводную могилу, омываемую морскими течениями.

Что было бы, не полезь он внутрь, не открой серебряный ящик-гроб? Как повела бы себя рыбоженщина на суше, в сухом доке? Выброшенная на берег тварь… Куган был уверен, что русалка может дышать воздухом: он читал о двоякодышащих рыбах. Но как бы она себя чувствовала в непривычной среде, окруженная людьми? Решила бы, что видит кошмарный сон на глубине?

Неделю он механически продолжал кормить своих водяных питомцев – завтрак в половине восьмого, обед в двенадцать, ужин в четыре, все согласно корабельному расписанию, – а потом не выдержал и выпустил коллекцию в море. Освободившиеся банки отдал Гальченко.

Тревога не обрывалась даже во снах. Вместо сплошной холодной черноты пришли кошмары. Заснув, он открывал глаза с той стороны и видел зеленую воду и висящую над ним, парализованно лежащим на койке, страшную русалку. Против воли заглядывал в черные неподвижные глаза, в спиральную бесконечность зубастой пасти, во тьме которой бился костяной язык.

В одном из кошмаров он увидел под водой Клеста. Покачивая кровоточащей культей, молодой водолаз сидел на качелях-беседке, которые летели над снарядными ящиками, аэропланными бомбами, паровозными колесами, расколотыми памятниками Ленину, могильными плитами, скелетами в карнавальных масках. Клест был без шлема и манишки, в исполосованной водолазной рубахе, но его бледное скуластое лицо блаженно улыбалось. Дышал Клест мерзостной алой жаброй – рассеченным до позвоночника горлом.

Две недели боролся Левидов с подкравшейся смертью. Выдюжил, поправился, окреп. О визите Кугана в госпиталь они не разговаривали. О чем говорить? Один умирал, другой смотрел – обычное дело.

* * *

Сухопарый привратник у ворот Института рыбоведения глянул подозрительно:

– К какому профессору?

– Э-э… к любому, – растерялся Куган. – По поводу путевки.

– Какой путевки?

– Миграционной… ну, для рыб… Хочу узнать…

– Узнать? Не справочное бюро, поди.

– Я водолаз, из Экспедиции.

– Гляди ж ты! – Привратник даже улыбнулся. – У меня брат из ваших, на Балтике сейчас!

– А фамилия как?

Через минуту Куган шагал по институтскому двору. Привратник посоветовал обратиться к профессору Корнилову.

Корнилов оказался приземистым лохматым человеком в белом и почему-то мокром (хотя чего удивляться: рыбы ведь!) халате. Он радушно принял Кугана и с большим интересом выслушал его сбивчивое описание кольца, виденного на перепончатой ноге рыбоженщины. О самой рыбоженщине Куган, разумеется, промолчал.

– Плоское, металлическое, с гребнем и циферками… – задумчиво повторил профессор. – На ком, говорите, его видели?

– Под хвостом морского кота, – соврал Куган.

– И где сейчас этот кот?

– Убег. Резвый, зараза.