Читаем Кровавые легенды. Русь полностью

Грунт под ногами Кугана неожиданно шевельнулся и рывком ушел в сторону громадным скатом. Куган опрокинулся на спину, задев Левидова. Тот пошатнулся, разжал клещи, тварь вырвалась и поплыла прочь, оставляя за собой россыпь из маслянистых шариков черной крови. Удирала, вспахивая грунт, уже не такая прыткая, как прежде: она содрогалась при каждом движении, будто кашляла. Однако оставалась быстрее водолазов и оторвалась от преследователей.

Луч фонаря потерял след, но Левидов упрямо ковылял вперед. Раненый, смертельно измученный, Куган едва волочил ноги. Приник сухими губами к ободку иллюминатора, слизал просочившуюся через золотник горькую воду. Перед глазами сходились и расходились темные круги. Глаза вновь застилал соленый пот.

Дальше никак: он выжал себя до капли. Хватит сил дернуть за сигнал?

«Поднимай наверх…»

Он потянулся к пеньковой веревке, и на сказочный изумрудный лес упала ночь.

Он открыл глаза. Темно. Холодно. Веки упали.

Открыл глаза. Из рубахи, рядом с плечевым брасом, вырывались голубоватые пузыри. Видимо, зацепила тварь. Глаза закрылись.

Сознание загоралось и гасло.

Он открыл глаза. Его тянули за шланг и сигнал. Рывками, от которых темнело в глазах. Неимоверным усилием он не дал глазам закрыться. Надо оставаться в сознании, чтобы голова не откинулась к золотнику. Слишком много воздуха уходило через дыры в костюме, Куган хватал ртом его остатки.

Моргнула мысль: калоши. Скинуть калоши. Перерезать шнурки, крепежный ремень – и скинуть… Отцепить груз… Ножны оказались пусты, и он с трудом вспомнил, куда дел нож.

Сигнальный конец нес его к поверхности. Или это обман? Мир перевернулся, и тварь утаскивает его в бездну?

Он вяло перебирал ногами, плясал на лету. Во всяком случае, ему казалось, что перебирает: ног он не чувствовал. В ушах гудело, во рту стояла горечь, вдыхаемый воздух пах металлом.

Что-то бледно светилось наверху. Он сморгнул – минуту или десять минут. Когда открыл глаза, сквозь стекла бил яркий свет. У Кугана судорожно задрожали губы. Он закашлялся. Кровь осталась на стекле перед глазами.

– Выбирай водолаза! – крикнули рядом.

Вокруг бурлила вода. Его рывком потянуло вверх и в сторону. Он опрокинулся на бок и, перед тем как потерять в очередной раз сознание, услышал далекий и в то же время близкий стук: это ударился о железный трап его медный шлем.

* * *

Кугана втащили на палубу, спешно сняли шлем, груза, манишку. Стянули ботинки. Пшеницкий хрустнул перочинным ножом, и водолазная рубаха расползлась надвое; потекла мутная от крови вода. Мокрые шерстяные чулки разлезлись, открыв на правом бедре глубокую круглую рану – из ноги водолаза будто выгрызли кусок мяса.

Куган лежал с закрытыми глазами. Бледный, костистый, с резко проступившими скулами.

– Мишка, очнись! – приказал Агеев. – Молод еще помирать!

Подбежал водолазный врач с бинтами и кислородной подушкой.

– Не тормошить! Ногу приподнимите!

Глаза Кугана внезапно распахнулись.

– Захар? – спросил он.

– Поднимают, – сказал Агеев. – Перестал отвечать.

– Нашел?

– Что нашел?

– Русалку…

– Бредит малость, – сказал врач, меряя пульс.

– Не смешно. – Лицо Агеева потемнело, белесые брови сошлись на переносице, взгляд дернулся куда-то в сторону, застыл. – Это как же, Миша?

Куган смолчал.

– Как же? – упавшим голосом повторил старшина, напялил на взмокший череп фуражку и ушел к телефонному ящику.

Куган приподнялся на локтях. Он догадался, куда смотрел старшина. Васька Клест. Тела товарища, впрочем, он не увидел.

– Потерпи, сейчас спеленаю. – Врач уложил его на палубу и принялся перевязывать ногу.

Куган почти не чувствовал боли, ничего не чувствовал: разбитое на кусочки тело будто бы потеряло связь с мозгом. Взгляд косо уперся в брезентовый обвес мостика и застрял там, в безмыслии. Хотелось одного: надышаться впрок. Он с благодарностью втиснул лицо в маску кислородной подушки.

Небо… он ведь хотел увидеть небо, а не этот чертов навес…

Небо его разочаровало. Хмурое, дымное, вывернутое наизнанку.

«Луфарь» скрипуче покачивался с борта на борт. Нок грузовой стрелы оседлал черный баклан. Заскрипела лебедка.

Она скрипела, и скрипела, и скрипела. Кугану подумалось, что это правильно, это похоже на плач. Его хотели снести в каюту, но он убедил врача погодить, пока не достанут Левидова.

– Принимай!

Стрела со стальным великаном на толстом крюке прошла над палубой, мимо штурманской рубки и камбуза к капитанскому мостику. Опустила на подставку. Панцирного водолаза прихватили цепями и ремнем, сняли с крюка. Пшеницкий и Моцак – один на приставной лесенке, другой с трапа – отвинтили гайки на крышке люка. Голова стального великана открылась.

Куган снова приподнялся (помог врач), тщетно пытаясь рассмотреть хоть что-то за иллюминаторами глубоководного костюма. Скальпированный рыцарь висел на цепях. Моцак заглянул в отверстие, полез внутрь руками.

– Живой? – не выдержал Агеев.

– Кажись, – глухо ответил Моцак.

Левидова выковыряли из костюма, подхватили под руки и отнесли в рекомпрессионную камеру, внутрь которой накачали сжатый воздух.