Читаем Кровавые легенды. Русь полностью

Нельзя было Левидову идти под воду на второй срок: могли не выдержать кровеносные сосуды и барабанные перепонки. Но он вернулся…

Кугану не лежалось в палате, не отдыхалось, не спалось, будто и не было долгого пребывания на грунте и обморочного подъема без выдержек. Боль в ноге стихла. Ломило мышцы и затылок, в остальном – хоть завтра под воду.

По палубе перекатывались волны, каюту качало. По иллюминатору стекала вода. Может, это иллюминатор его шлема и он по-прежнему на глубине? Крошечный, жалкий, свернувшийся в закутке разума? Куган насильно зажмурился и некоторое время лежал, прислушиваясь к стуку машин внизу. В мыслях толкался Левидов: как он там?

Отбившись от врача, Куган дохромал до камеры и опасливо заглянул в зеленоватое окошко: боялся увидеть себя и ненастоящую Настю с головой рыбы.

Левидов лежал с открытыми глазами. Он с трудом поднялся с койки и взял трубку.

– Достал? – спросил Куган.

– Ушла.

Куган покусал нижнюю губу.

– Надо поговорить.

Левидов кивнул. Отекшие веки. Синюшная, что татуировки на крепких руках, грудь: во время подъема полопались мелкие сосуды.

– Я много… глупостей… сделал… – спотыкаясь, сказал Куган. Собрался. – Но с Настей у меня ничего не было.

Левидов снова кивнул. Закашлялся.

– Знаю. У других было, не у тебя. А во мне накопилось… – Левидов опустил красные глаза.

Куган хлопнул ртом.

– Все-таки ты… со шлангом…

– Я. Дурак. Прости.

– Ты чуть меня не убил!

– Я ведь не тебя придушить хотел, а дерьмо все, что в жизни творилось. За сволочь весь свет считал. До сих пор тошнит.

Куган молчал.

– Я чуть не убил тебя дважды, – обреченно сказал Левидов. – Второй раз – когда бросил в лодке. Не знаю, что на меня нашло. Как увидел эту, все в голове перепуталось. Пусто и страшно сделалось… и чей-то смех…

– Но ты вернулся…

– Не думал, что застану тебя в живых.

– Ты вернулся, – повторил Куган.

– Теперь на мне другая смерть.

– Ты не виноват.

Левидов передернул плечами. Лицо его выражало тягостное смятение.

– Лодку надо уничтожить! – вдруг вырвалось у Кугана. – Все там взорвать! Нужен тол…

– Они нам не поверят, – сказал с расстановкой Левидов. – Не в такое.

– Надо попробовать убедить. Мы должны…

– Ни черта из этого не выйдет.

– Но Клест… Васька…

– Мертв Васька. Погиб. Не повезло с автогеном.

– А моя нога…

– Скоро вернется в строй.

– Да не о том! Кто ее укусил? Минога?

– Минога, как есть. Или гигантский катран. Что угодно. Только не то, что мы видели.

– Но когда поднимут лодку…

– Тогда и поглядим. Что они там найдут? Другие ящики? Живые головы на проводах?

– Да неужели они не поймут!

– А что понимать? Сказки разные?

– Эту мерзость надо добить! Что, если она где-то рядом?

– Не истери, – отрезал Левидов. – Убавь пар.

Куган открыл рот, но не нашел, что сказать. Они долго смотрели друг на друга сквозь толстое стекло, а потом глаза Левидова закрылись.

– Катись, позови доктора, – сказал он и опустил телефон.

Куган вернулся в каюту, лег на койку и сразу уснул.

* * *

Утром узнал новость: Левидову стало хуже, и его перевели на излечение в Морской госпиталь.

Сам Куган быстро встал на покалеченные ноги. Укус саргана о себе не напоминал, а вот рубец от зубов рыбоженщины неизменно чесался в своей уплотнившейся глубине.

Несколько дней спустя Куган переправился через Южную бухту и вошел в госпиталь. Большие сени были непривычно пусты, но он хорошо помнил давку революционных лет: протяжный стон раненых, общий на всех, тоскливые мольбы, крики.

– Ищу Захара Левидова, – обратился Куган к госпитальному служителю. – Пришел проведать.

– Идите в пятую палату. – Служитель указал направление.

– Как он?

– Сестра расскажет.

В пятой палате было свежо, в раскрытые окна пахло морем. Койки стояли не тесно, половина – заправлена. Палатной сестры нигде не было, но Куган сразу увидел Левидова. На бледное отечное лицо сослуживца тут же наслоились другие лица: мертвенные лица раненых, людей в перевязках, людей с обрубками вместо рук и ног.

Куган замер в изножье койки. Левидов бредил бессвязно, его голова раскачивалась на подушке, как шлюпка на волнах.

– Пить, – сказал он в бреду, не открывая глаз.

Куган поискал взглядом графин с водой.

– Пить кровь… кровь… кровь… – Голос затих.

Пожилая сестра милосердия бесшумно подошла со спины, склонилась над койкой и погладила большую воспаленную голову Левидова.

– Как он? – спросил Куган. – Поправится?

– Христос сил даст. Пойду ванну готовить.

– Я здесь посижу?

Сестра задержалась на водолазе грустными торопливыми глазами.

– Посиди, посиди. Лежать другим положено.

Прежде чем выйти, сестра задержалась у соседней койки, чтобы поправить подушку под головой больного с землистым лицом.

Куган устроился на табурете. Левидов дышал часто, синяя грудь вздымалась и опадала. Вдруг, будто почувствовав, Левидов открыл глаза и глянул осмысленно. Куган хотел рассказать о похоронах Клеста, но вместо этого зачем-то попробовал ободряюще улыбнуться – вышло скверно.