Читаем Красный дом полностью

Как грустно, наверное, живется ребенку без братьев и сестер. Расти среди одних лишь взрослых, которых всегда больше, которые всегда сильнее. Никаких глупостей, вновь и вновь повторяемых шуток, не с кем петь, не с кем драться, некому быть принцем или рабом. Впрочем, родные братья и сестры могут быть жестокими, а отказ в дружбе хуже одиночества, и сколь ни гляди на игровую площадку, не угадаешь, кто один из семерых детей, а кто – единственный ребенок в семье. А позже, когда родители сойдут с пьедестала и станут обычными, совершающими ошибки людьми и постепенно превратятся из тех, кто заботится, в тех, о ком нужно заботиться – кто разделит твою грусть и обдумает миллионы сентиментальных подробностей, не интересных никому другому? И когда родители в конце концов умрут, кто скажет тебе: «Да, я помню ту красную лошадь-качалку. Да, я помню ту воображаемую кровать под кустом боярышника»?

Зимние дожди сменились паводком, а когда вода спала, речные островки и берега покрылись каштанами, орешником и кленами. Понтваен. Лосось вновь достиг былого веса (пятьдесят один фунт, пойман у моста Бигсвейр в 1962 году, зато сейчас их стало больше). Выдры и лесные куницы крадутся меж деревьев. Нетопыри и рыжие вечерницы спят в дуплах древних буков. Конюшни Кабалва (жеребец Колдун, 1995 года рождения, три тысячи фунтов стерлингов, послушный, большой прыжок). Призраки Билла Клинтона и королевы Нур. Плоские камни от одного берега до другого – когда уровень воды понижается, по ним можно легко перебраться (Ричард и Доминик дважды сели здесь на мель). Черные горы окутаны голубоватой дымкой. Отель «Ридспенс». Перевернутая, поросшая мхом лодка у небольшого сарая. Пять арок платного автомобильного моста рядом с Уитни-он-Уай. Десять пенсов с мотоциклистов, пятьдесят – с автомобилистов. Белые перила дважды устанавливали заново после того, как их смывало водой. Неожиданный звук флейты откуда-то неподалеку. Церковь Святых Петра и Павла. Мини-гостиница «Боат». Креветки с чесночным соусом, пирог с мясом и картофелем…

Доминик посмотрел на карту. Трудно поверить, но в полумиле отсюда есть дорога. Плеск и шелест воды, какие-то птички летают туда-сюда среди зеленых веток, нависающих над берегами. А сколько еще миров прячется рядом и за горой? Вспомнился ясень на пустыре за школой – Доминик любил сидеть в развилке наверху с печеньем и «Фантой», а внизу мир жил своей жизнью.

Сидящий впереди Ричард вошел в ритм гребли и слегка успокоился, хотя люди всю жизнь живут с определенным уровнем тревожности, и это не патология, а просто часть человеческого состояния. Алекс был уже далеко впереди, явно хвастаясь превосходными навыками гребли. «Утихни, Темза, пока песнь моя звучит… И песнь суденышко несла почти без помощи весла…»[9]

Единственное, чего ему не хватало после женитьбы на Луизе – каждодневного уединения, когда он ощущал уют и безопасность, становился самим собой. Фоном играла музыка Монтеверди или Баха, а он прокручивал в уме события дня или, чаще всего, просто ни о чем не думал. Жаль, что он продал прежнюю квартиру и не стал покупать маленькую квартирку рядом с больницей. Однако первая была слишком затратной, а вторая стала бы оскорблением для Луизы. Она не поняла бы этого. Ей нравилось быть среди людей, нравился шум, нравилось знать, что в доме есть еще кто-нибудь, помимо нее. Ричард обернулся и улыбнулся Луизе, она в ответ не то улыбнулась, не то поморщилась.

Луиза повернулась к Доминику.

– Моя очередь грести.

Лодка закачалась, когда они менялись местами. Луиза села на маленькую скамью на носу судна. Теперь это еще больше напоминало детство, которое ей хотелось иметь – луки и стрелы, собственное укрытие и кража яблок – детство, как у Ричарда. Правда, у Ричарда такого детства не было, и ей приходилось постоянно себе об этом напоминать.

– Кстати…

– Да? – сказал Доминик.

– Прошлой ночью Анжела сказала что-то о Карен. О малышке по имени Карен. Вашей дочери. – Интересно, «малышка» и «дочь» – подходящие слова?

Луиза не стала упоминать ни про кукурузные хлопья, ни про хождение во сне, ни про выключенный свет в кухне.

– У нее сейчас трудный период, – пояснил Доминик.

– Но ведь это было восемнадцать лет назад?

– К сожалению.

В его голосе сквозила снисходительность, и впервые за эти дни Луиза ощутила женскую солидарность с Анжелой. «Мужчины с Марса, женщины с Венеры» и так далее. В отпуске она намеревалась быть лишь зрителем, готовить еду и помогать мужу, пока тот знакомится со своими родственниками. Но ведь они теперь и ее родственники тоже, точно так же, как Мелисса стала родственницей Ричарду. Почему-то Луиза никогда не рассматривала этот вопрос с такой точки зрения.

– Здесь дохлая рыба! – воскликнул Бенджи.

Вскоре эта рыба проплыла мимо них, большая и серебристая, с невидящими молочно-белыми глазами.

Услышав разговор Доминика и Луизы, Ричард наконец-то понял, почему Анжела спрашивала его о мертворожденных детях. Он пожалел, что не расспросил ее, и вместе с виной накатило страстное желание сесть в уютное кресло, побыть наедине с собой и ни о чем не думать.