Читаем Клэй Эдисон 1-5 полностью

«Я из дома напротив».

"От…?"

«Одиннадцать двенадцать. Твой сосед».

«О, да. Здорово. Что я могу для тебя сделать?»

«Вы знаете, насколько это громко?»

«Я устанавливаю уровни», — сказал мужчина. «Извините. Я могу немного убавить».

«Вам нужно сильно убавить громкость», — сказал Исайя.

«Да, братан. Не беспокойся».

«Насколько поздно вы планируете пойти?»

«Я имею в виду... Если возникнет проблема, просто дайте мне знать».

«Вот что я делаю, — сказал Исайя. — Я даю вам знать».

Мужчина слегка снисходительно улыбнулся. «Понял. Слушай, хочешь пива? У нас его тонны».

"Я в порядке."

«Круто». Мужчина вернулся к своим проводам. «Спокойной ночи».

По пути Исайя немного пошарил вокруг. Недостатка в вещах, на которые можно было посмотреть, не было, и любопытство взяло верх. Ночь была облачной и холодной, несколько звезд с трудом держались на виду. В итоге он пошел вдоль вьющейся сетчатой ограды к месту, где она сходилась с задней частью дома, создавая своего рода треугольный переулок, в котором было еще больше хлама.

Велосипеды. Молочные ящики. Фанерный сарай, высотой по плечо, с двойными дверями. Два городских мусорных бака, зеленый и бордовый, придвинуты вплотную к сайдингу.

Третья банка, серая для вторсырья, стояла в нескольких футах от остальных, как будто сторонясь их. В дальней точке треугольника ворота вели на 11-ю.

Он двинулся вперед, намереваясь выйти этим путем, а не идти через двор.

Впереди какое-то движение в темноте.

Исайя остановился.

С немым потрясением он наблюдал, как возмущение приняло форму человека.

Между двумя банками вырастает комок, который, казалось, растет прямо из земли, гигантский зловредный сорняк, извергнутый землей.

Он был близко. Пятнадцать футов, не больше. Кутание в засаленное пальто, неряшливый шарф, голова раздавлена у висков, словно ее зажали в тисках.

Запах достиг Исайи. Резкий и перебродивший: запах мочи и тела.

Мужчина, казалось, не заметил Исайю. Он покатил серую банку в ряд с остальными, к дому. Затем он повернулся, размахивая щупальцами волос, и шагнул к сараю. Он открыл двери и нырнул за ними.

Было слышно, как он там возился.

Определенно пора найти выход.

Исайя отступил назад, и его пятка коснулась чего-то, чего-то нематериального, но было слишком поздно, чтобы не опустить вес тела.

Алюминий помялся.

Мужчина выпрямился во весь свой ужасный рост.

Сквозь лунный свет прорвался свет, и Исайя впервые увидел лицо мужчины. Белое, с бородой.

Здесь все были белые и с бородами.

Мужчина закрыл двери сарая и уставился на Исайю.

Он держал нож.

Грохочущей походкой он двинулся вперед, толкая перед собой возвышающуюся волну зловония. Музыка прекратилась, так что Исайя мог слышать, как конечности качаются под множеством жестких слоев одежды, мог слышать, как рот жует в мокром предвкушении. Десять футов между ними и заостренным лицом, каждая траншея и яма, родинки торчат, как непристойные большие пальцы, борода — плотная масса серых проводов, клейких и скрученных.

Исайя хотел бежать.

Почему он не сбежал?

Пять футов.

Воздух был зловонным, он стоял комом в горле у Исайи.

Мужчина наклонился вперед.

Сказал: «Не ты».

Он зашипел, словно лопнувшая паровая труба.

Исайя бежал, сокрушая препятствия и ветки, которые рвали его плоть.

Когда он снова оказался на обочине, он понятия не имел, как там оказался.

Он съежился у припаркованной машины, вдыхая ветер. Его ладони кровоточили. Его рубашка была мокрой. Его промежность тоже висела тяжелой и влажной, и он на мгновение смутился, подумав, что обмочился.

Нет. Просто потейте.

Он был благодарен, и это заставило его почувствовать себя глупым и слабым.

Нащупывая телефон, пластиковый, теплый как кровь и успокаивающий. Текст от Туана.

Ты идёшь

Исайя моргнул, глядя на экран. Он начал отвечать, но руки у него тряслись, и он напечатал кучу мусора. Он стер его, попробовал снова.

Да

Он боялся встретиться со своими друзьями. Один взгляд на него, и они бы поняли его страх.

Йоу, что за фигня? Смеюсь.

К нему вернулось дыхание, и он снова мог глотать, но он все еще унизительно сидел на тротуаре, словно ребенок, прячущийся от наказания.

Он выпрямился, стряхивая листья с одежды и волос. Его собственное отражение в окне машины, казалось, ухмылялось ему.

Маленькая сучка.

Стыд постучал в зеркало его души, и снова, непременно, по пятам —

Ярость.

Наполняя его, напрягая его кишки.

Зазвонил телефон. Туан поднял большой палец вверх.

Исайя убрал телефон.

Дома в квартале наблюдали за ним своими темными, затопленными фасадами.

Он встряхнул конечностями, выпрямил позвоночник. Ладно. Он провел языком по внутренней стороне нижней губы, чувствуя подкладку. Его бабушка, вероятно, уже легла в постель. Он надеялся, что так и есть. Фургон с бочонками уехал. Он в последний раз осмотрел себя. Ладно, тогда.