Читаем Китай полностью

Но я так отчаялся, что все-таки решил сам пойти к нему. В конце концов, он знал все, что происходило во дворце. Возможно, вместе мы могли бы придумать какой-нибудь выход из тупика, в котором я оказался. Итак, однажды вечером я отправился к нему домой и постучал в ворота с улицы. Появился слуга, и я назвал свое имя. Он ушел, потом вернулся и сообщил, что хозяина нет, а затем захлопнул дверь перед моим носом.

Я не удивился, но сдаваться не собирался. На следующий день мне удалось закончить работу пораньше, и я ждал Чэня на углу улицы, и вскоре он появился.

Разумеется, он мне не обрадовался, но я пристал к нему словно приклеенный, и он испугался, что я закачу скандал, а потому побыстрее увел меня в дом, подальше от посторонних взглядов.

– Я ничем не могу помочь тебе, – сказал он. – Если бы я знал, что господин Лю так сильно меня ненавидит, то никогда не стал бы тебе помогать. Но я не знал.

– У вас есть на него хоть что-то, господин? – спросил я. – Что-то, чем я мог бы его шантажировать.

– Нет, – ответил Чэнь. – Да, он берет взятки, разумеется, но… – Он развел руками, словно бы говоря: «А кто не берет?»

– Жаль, – произнес я.

– Ты должен мне кучу денег, – внезапно заявил он.

– Которые я не могу вам вернуть.

Он сказал это только для того, чтобы я отстал от него, поэтому я ушел.

Через некоторое время я задумался о самоубийстве. Неужели я действительно собирался провести остаток своей жизни со стариком – день за днем, месяц за месяцем, год за годом, – а затем превратиться в очередного Вонючку? Я никогда не заработаю достаточно денег, чтобы отдать долг Чэню или выкупить свои детородные органы. Так что лежать мне на кладбище для бедных евнухов, неполноценному.

Как я собирался содержать семью на те жалкие гроши, которые получал? И когда отца не станет, выживут ли мои сыновья?

Все, что я сделал, зря. Рано или поздно моей семье станет известна правда о том, чем на самом деле я занимаюсь во дворце. Я не знал, смогу ли выдержать позор. Я бы скорее умер, по правде говоря, и родился бы в следующей жизни червяком.

Итак, у меня был выбор: позорная жизнь, причем мне, вероятно, не удастся спасти моих мальчиков, или смерть, но придется пренебречь всеми своими обязанностями.

Главный евнух Лю появился, чтобы проинспектировать кухню, без всякого предупреждения. Однажды утром я пришел за своей рабочей одеждой и застал его. Он, в халате с павлином, совсем как я помнил его, безмятежно изучал содержимое кастрюль. Все, конечно, перепугались. Я тоже перепугался на пару минут. Но потом мне пришло в голову кое-что еще.

Думаю, время от времени он приходил на кухню проверить, как идут дела, но сегодня заодно хотел посмотреть и на меня, удостовериться, что я страдаю и что он по-настоящему унизил господина Чэня.

Одно было ясно: я не собирался упустить свой шанс на очную ставку.

Я подошел к нему и низко поклонился:

– Господин Лю, разрешите вашему покорному слуге поговорить с вами после того, как вы закончите?

Должно быть, я оказался прав, потому что, бросив на меня ничего не выражающий взгляд, он сказал:

– Передай Старому Вонючке, чтобы начинал без тебя.

Господин Лю провел меня в небольшой кабинет, где уселся за стол, а я остался стоять перед ним. Какое-то время он просто наблюдал за мной, ожидая, когда я заговорю.

– Господин Чэнь очень унижен, – начал я.

– Да, я слышал, – кивнул он.

– То, как вы поступили со мной, господин Лю, просто ужасно. Моя семья все еще не знает, чем я занимаюсь, но рано или поздно они выяснят. Я не могу отмыть запах от своих рук. А платят мне ничтожно мало… Я просто не могу содержать их на эти деньги. Вы когда-нибудь смените гнев на милость?

– Нет, иначе я выставлю себя слабаком.

– Может ли ваш недалекий слуга попросить совета?

– Совета? – слегка удивился он.

– Да, господин Лю. Мне стоит убить себя?

– Ты серьезно?

– Совершенно серьезно.

– И как же ты это сделаешь? – полюбопытствовал он.

– Когда последний император династии Мин потерял империю из-за маньчжурских захватчиков, то поднялся на холм и повесился от стыда, – сказал я. – Если такая смерть устроила императора, то и мне подойдет. Но я подумал, что должен сначала спросить вас.

– Почему?

– Возможно, вы не захотите, чтобы я это сделал.

Он пристально посмотрел на меня:

– Почему?

– Ну, господин, всем известно, что вы ввергли меня в пучину страданий, дабы опозорить господина Чэня. Но если вы доведете меня до самоубийства, то о вас будут говорить плохо.

После паузы он кивнул: