Читаем Хранить вечно полностью

Митингующие люди не раз окружали дом, где раньше размещалась английская миссия. С разными весьма увесистыми предметами в руках вид у них был довольно воинственный. Сейчас трудно было гарантировать дипломатическую неприкосновенность.

Бушующая толпа не хотела знать подобные тонкости. Но убедившись, что английской миссии в отеле уже нет, возбужденные люди с натруженными руками расходились, отпуская по ее адресу такие выражения, которые Локкарт не рискнул бы воспроизвести при английских леди.

Хотя главными поджигателями военной интервенции в России по существу стали Френсис и Нуланс, а об истинных намерениях Черчилля пока никто в России не знал — военный министр Великобритании не торопился их разглашать, — отвечать за все пришлось Локкарту.

Вместе с тем к правительству Соединенных Штатов большевики по-прежнему относились с симпатией. Русские считали лидеров американцев наиболее лояльными, и многие продолжали так думать даже после высадки экспедиционного корпуса генерала Гревса. Английские же правительство давно котировалось как архиреакциониое.

«Такого мнения придерживается и сам Ленин», — подумал Локкарт, вспомнив о встрече с ним и его слова в начале весны, когда германская военщина готовилась свергнуть Советское правительство, если русские откажутся ратифицировать Брестский мир.

Сразу же Локкарт послал телеграмму в Форин-оффис[8], изложив содержание беседы с Лениным. Сначала ответом было зловещее молчание. Потом пришла депеша. Расшифровав ее, Локкарт убедился, что его инициатива осмеяна, а сам он становится в Форин-оффис крайне непопулярным.

В ответной депеше излагалась точка зрения военного эксперта по русским делам. Он полагал, что России сейчас требуется только одно — небольшая, но решительная группа английских офицеров, способная возглавить лояльных русских, которые быстро покончат с большевиками.

5 марта Локкарт отправил в Лондон последнюю телеграмму с соображениями о необходимости признать Советское правительство.

На телеграмму ответа не последовало. Зато стали приходить тревожные письма от жены, похожие на то, в голубом конверте, которое он получил сегодня, 15 августа.

И Локкарт записал:

Пытаясь разобраться, что же произошло, почему он, метавшийся между двумя странами и друживший с Робинсом, взял теперь курс на авантюру в России, Локкарт грешил против истины, сваливая вину на министерство иностранных дел, не внявшее его советам.

Уинстон Черчилль — непосредственный шеф специального уполномоченного английского военного кабинета — отнюдь не питал симпатий к большевизму, и Ленин разгадал его сразу, назвав величайшим ненавистником Советской России.

А премьер-министр Великобритания хитроумный Ллойд Джордж? Разве мог он кого-либо, и тем более Ленина, обмануть двуличной, фарисейской игрой в либерализм и миролюбие?

Нет, лидер английских либералов был волком в овечьей шкуре и отличался от Черчилля разве только тем, что тот действовал более прямо и открыто.

Локкарт грешил и против своей совести. Честно говоря, обвинять он должен был прежде всего самого себя. Страсть к авантюрам составляла его вторую натуру. Он с юности был готов ввязаться в любую авантюрно-детективную историю и стать ее главным двигателем. Чтобы столкнуть его с орбиты, нужны были мощные противоборствующие силы. А вместо них на пути все время встречались такие, которые продолжали толкать в заданном направлении.

И лучшее свидетельство того, что жизнь Локкарта могла сложиться только так, а не иначе — его собственноручные записи, исповедь перед самим собой.

В детстве и юности Локкарт слышал рассказы людей, близко стоявших к семье, о поездках в Африку, Австралию, Индию, Индокитай, на Малайю, на загадочные острова Тихого и Индийского океанов, куда английские колонизаторы импортировали насильственную «цивилизацию» и законы белых джунглей.

Именно на подобных путешествиях и воспитывался Локкарт-авантюрист, писавший о себе: