Читаем Хищные птицы полностью

— Это воистину судьбоносная встреча, ваша светлость, — сказал Хэл, поднимаясь на ноги. — Я рыцарь храма ордена Святого Георгия и Священного Грааля, направляюсь к Престеру Джону, чтобы предоставить свой корабль и его команду в распоряжение христианского императора Эфиопии и принять участие в священной войне против сил ислама. Поскольку ваша светлость — исповедник, возможно, вы могли бы привести меня к его двору.

— Возможно, удастся организовать аудиенцию, — с важным видом ответил Фасилидес.

Однако апломба у него слегка поубавилось, а манеры стали заметно лучше, когда при утреннем свете перед ним предстала «Золотая ветвь» во всем своем великолепии. Епископ еще более потеплел, когда Хэл пригласил его на борт и предложил разделить с ним остаток пути.

Хэл мог лишь догадываться, почему епископ Аксума крался вокруг островов ночью в маленькой вонючей рыбачьей лодчонке. Фасилидес, когда ему задавали вопросы, снова становился отстраненным и надменным.

— Я не вправе обсуждать государственные дела — ни мирские, ни духовные.

Вместе с Фасилидесом на борту оказались двое его слуг и один из рыбаков с дау, чтобы послужить Хэлу лоцманом. Едва очутившись на корабле, он удобно устроился в маленькой каюте рядом с Хэлом. А Хэл с местным лоцманом на борту смог двинуться к Митсиве куда быстрее и не стал убавлять парусов, даже когда солнце этим вечером ушло за горизонт.

Он пригласил Фасилидеса поужинать с ним, и добрый епископ с удовольствием отдал должное вину и бренди Луэллина. Хэл то и дело ловко и незаметно подливал ему в бокал.

Градус важности Фасилидеса понижался пропорционально уровню жидкости в графине с бренди, и он уже не так сдержанно отвечал на вопросы Хэла.

— Император сейчас с генералом Назетом в монастыре Святого Луки, в горах над Митсивой. Я собираюсь встретиться с ним там, — сообщил он.

— Я слыхал, что император одержал над язычниками большую победу у Митсивы? — поощрил его к беседе Хэл.

— Великую и блестящую победу! — Фасилидес вспыхнул энтузиазмом. — Во время Пасхи язычники пробрались через проливы Баб-эль-Мандеба с огромной армией, а потом двинулись на север вдоль побережья, захватывая порты и крепости. Наш император Калеб, отец Иясу, вступил в сражение, но большая часть нашей армии была разбита. Военные дау эль-Гранга напали на наш флот в заливе Адулис, и двадцать наших лучших кораблей были частью захвачены, частью сожжены. Потом, когда язычника собрали перед Митсивой сто тысяч воинов, уже казалось, что Господь покинул Эфиопию…

Глаза Фасилидеса наполнились слезами, и ему пришлось сделать еще один хороший глоток доброго бренди, чтобы поддержать свои силы.

— Но Он — единый Бог, и Он благосклонен к своему народу. Господь прислал нам воина, чтобы возглавить разбитую армию. Назет спустился с гор, ведя с собой армию Амхара, присоединился к нашим силам на побережье, и он нес с собой священный табернакль Девы Марии. Этот талисман был как гром и молния в руках Назета. Не успевал он еще приблизиться к язычникам, как те разбегались в панике.

— Что это за талисман, о котором вы говорите, ваша светлость? Нечто особенно святое? — спросил Хэл.

Перегнувшись через стол, епископ схватил Хэла за руку и заглянул ему в глаза.

— Это реликвия самого Иисуса Христа, самая могучая во всем христианском мире, — понизив голос, проговорил он.

Фасилидес смотрел на Хэла с фанатичной лихорадкой в глазах, такой жаркой, что Хэл почувствовал, как по его собственной коже поползли мурашки благоговения.

— Табернакль Марии хранит в себе Чашу Жизни, Священный Грааль, из которого пил Христос во время последней вечери. Это та самая чаша, куда Иосиф Аримафейский собирал кровь Спасителя, когда Тот висел распятый на кресте.

— И где сейчас табернакль?..

Голос Хэла прозвучал хрипло; он, в свою очередь, сжал руку Фасилидеса с такой силой, что старик поморщился.

— Вы сами его видели? Он действительно существует?

— Я молился перед табернаклем, который содержит священную чашу, хотя никто не может ни увидеть саму эту чашу, ни прикоснуться к ней.

— И где эта святая вещь? — Хэл чуть не кричал от возбуждения. — Я слышу о ней всю мою жизнь! Рыцарский орден, в котором я состою, основан в честь этой легендарной чаши. Где я могу ее найти и поклониться ей?

Фасилидес как будто слегка протрезвел от волнения Хэла; он высвободил свою руку из пальцев капитана и откинулся назад.

— Есть вещи, о которых нельзя говорить.

Он вновь стал отчужденным и недоступным. Хэл сообразил, что глупо было бы продолжать разговор на эту тему, и тут же нашел другую, чтобы слегка отогреть застывшее лицо епископа.

— Расскажите мне о флоте, что стоит в заливе Адулис, — попросил он. — Я моряк, и главная моя забота — то, что происходит в море. Есть ли в исламской эскадре корабль, похожий на мой?

Епископ слегка смягчился.

— Кораблей с обеих сторон много. Постоянный грохот перестрелок, жуткие кровопролитные сражения.

— Корабль с четырехугольными парусами, с красным croix pattee? — настаивал Хэл. — Вам сообщали о таком корабле?

Но ему уже было ясно, что епископ ничего не знает об указанном фрегате.

Фасилидес пожал плечами.