— Вот так бы сразу, — с раздражением проговорил офицер. — Место вашей встречи набережная реки Изар. Пароль: «В Мюнхене нынче необычайно холодно. Не находите, офицер?». Ответ должен звучать так: «Вы правы, фройляйн. Если бы не холодный ветер, прогулка по набережной скрасила бы этот день». И запомни, ты будешь вместо другой советской разведчицы, которая должна была быть на этой встрече. Это она дала нам информацию о пароле… заодно проверим можно ли ей доверять. Тот офицер тоже должен прибыть на место, вот только она утверждает, что они незнакомы. А у тебя внешность неприметная, да и немецкий довольно неплох. Приодеть тебя и вполне сойдешь за приличную фройляйн. В конце мирно и без подозрений разойдись с ним… Он не должен допустить и мысли, что ты не служишь в советской разведке. Можешь даже парочкой слов перекинуться с ним на русском для достоверности. И только попробуй сбежать… у меня везде есть глаза и уши…

— Где она… советская разведчица? Где она сейчас? — неловко спросила я, закончив изучение пыльного солдатского сапога.

— Работает на благо рейха… Такой ответ тебя устроит? — невозмутимо ответил Кристоф, докурив сигарету. — И моли бога, чтобы тот офицер оказался советским разведчиком… Хотя, о чем это я? Советская власть вас богу молиться не научила…

Полковник вновь самодовольно рассмеялся, на мгновение откинув затылок назад.

— Сейчас тебя накормят, отмоют, приоденут и доставят на место встречи, — сообщил он, успокоившись, и кивнул солдату. — Уведи ее.

Глава 28

Рядовой вывел меня из кабинета в тот момент, когда возле дверей меня чуть не сбила с ног девушка в бежевом пальто. Она пронеслась мимо меня и ворвалась в кабинет с такой яростью, что я едва успела разглядеть ее. Нетрудно было догадаться, что не узнала она меня по той же причине. Еще, быть может, потому что я выглядела как оборванка по сравнению с ней.

— Как ты мог?! — раздался громкий голос Амалии за дверью кабинета. — Как ты мог, Кристоф?! Это же моя семья!

— Как ты смеешь врываться в мой кабинет с криками?! — возмутился офицер. — Запомни! С этого момента только я твоя семья и никто… слышишь меня? Никто не…

— Пошла! — рявкнул позади голос солдата, и дуло его винтовки болезненно уперлось под лопатки.

Что же такого сделал Кристоф с семьей Шульц? Я вдруг мгновенно вспомнила о них спустя восемь месяцев заточения в прачечной. Артуру уже должно было исполниться девять лет… Как же они там? Благополучно ли родила Ася? Все ли у них хорошо?

Сердце болезненно сжалось в ответ на воспоминания о жизни при семействе Шульц. В тот момент казалось, что это было не со мной. Настолько разнилась моя жизнь до прачечной и после…

Я шла и думала о том, насколько сильно изменилась Амалия. И дело было не в красиво уложенных волосах, дорогих приторных духах и элегантном пальто с меховым воротником. Ее взгляд… что-то было в ее взгляде. Проскользнула какая-то несвойственная ей ярость и жгучая злость, которые прежде за ней не наблюдались. За все то время, что я ее знала, девушка не проявляла ни злобу, ни агрессию к любому живому существу. Старалась найти общий язык с каждым, избегая различных ссор и разногласий. Да и выглядела она неважно. Болезненная бледность, несвойственная ей худоба, потрескавшиеся и искусанные губы и крепкий табачный шлейф, который остался после того, как она прикрыла за собой дверь.

Быть может, правду старушка Гретель говорила… Кристоф ее в могилу сведет?