Читаем Катарина полностью

— Это была шутка. Всего лишь безобидная шутка. Можешь расслабиться, — он вновь сухо посмеялся. Мои страдания явно забавляли его, и приносили удовольствие наравне с сигаретой, зажатой меж зубов. — Уехал твой несостоявшийся жених в Прагу. Вместе с фройляйн Хоффман. Да… А ты что думала? Он спасет тебя, вы без проблем поженитесь и все у вас будет прекрасно? Как бы не так… Привыкай, русская… Жизнь — это не книга и не синематограф, где в конце все счастливы. В жизни обязательно кто-то страдает. И, как правило, этот кто-то — каждый из нас. Исключительно каждый.

Я сглотнула подступающие предательские слезы и не могла понять отчего плачу: от того, что не увижу его больше, и наша история закончилась, так и не начавшись… или от того, что у него все хорошо, и он уехал в командировку в Прагу.

— Если вы сами привыкли страдать, это не значит, что отныне весь мир должен быть обречен на вечное страдание, — сухо процедила я, опустив испуганный взгляд.

Офицер Нойманн некоторое время внимательно наблюдал за моими молчаливыми душевными терзаниями и подошел ко мне на расстояние нескольких шагов. А после, словно не услышав моего ответа, продолжил издевательский монолог:

— Вы, русские, настоящие дикари и бездельники, не годящиеся на что-то великое. Да и к тому же, коммунисты выгнали всю интеллигенцию из страны. Чего от вас еще ожидать? На фоне немцев вы выглядите как грубые мужики с топорами и бестолковые доярки, которыми управляют чокнутые коммунисты. А вы и рады плясать под дудку Сталина, да? — он злобно рассмеялся, а я едва сдерживала себя, чтобы не плюнуть в его наглую рожу. — Чего смотришь так? Хочешь возразить? Сказать, что все это ложь? Вот только в этом случае подтвердишь мои слова.

— Хочу понять на кой черт вам сдалась русская дикарка, — невозмутимо процедила я сквозь зубы, продолжив испепелять взглядом стену позади него.

— Ты ошиблась, когда говорила, что я не могу распоряжаться тобою. Я волен делать с тобой все, что заблагорассудится. Захочу — выкуплю… как сестру твою, — Кристоф наслаждался моим оцепенением и тем, как краснеют мои щеки от возрастающей ярости к нему. Он злобно улыбнулся и наклонился чуть ближе, перейдя на шепот. — Да вот только полы драить у меня есть кому… твоя сестра только на это и годится, по-немецки ни черта не понимает. А вот ты… — он окинул меня омерзительным и оценивающим взглядом. — Ты ценный экземпляр. На немецком почти без варварского акцента говоришь. На пианино научили играть, простым манерам обучили… видишь, как хорошо жить с немцами? Как быстро ты облагородилась. Приодели тебя, обучили, в человека превратили, в конце концов… Да и внешность у тебя достаточно миловидная. Тебя приодеть и вуаля! Не подкопаешься, — офицер остановился, чтобы с наслаждением сделать очередную затяжку, а после добавил. — Ты мне здесь нужна. Вонючую форму еще успеешь перебрать.

После его слов о том, что Анька у него, я едва устояла на ногах. Мир вокруг закружился, сердце подскочило к горлу, меня бросило в жар.

— Ты присядь, присядь. Я же не зверь, мне не жалко, — усмехнулся Нойманн, подойдя к окну с сигаретой в зубах. Но отчего-то из его уст упоминание про зверя звучало крайне неубедительно.