Читаем Катарина полностью

Когда меня умывала, одевала и прихорашивала какая-то немка средних лет, вероятно, жена какого-то офицера Гестапо, я еле сдерживала слезы. Думала лишь о том, как докатилась до такой жизни. Как докатилось до того, чтобы работать на немцев… Полюбить немецкого офицера, медленно и верно чахнуть в немецком рабстве и обманывать советского разведчика…

Кто я после этого?!

— Первая к нему не подходи. Сядь на определенную скамью напротив памятника рыбакам, он сам тебя найдет, — говорил Кристоф, проводив меня до машины. После разговора с супругой, он стал угрюм и более не позволял неуместных шуточек в мой адрес. — Водитель высадит тебя через улицу от набережной. Как только все закончится, подашь ему знак — сядешь за столик ближайшего кафе, и он придет за тобой ровно через десять минут после окончания разговора. И самое главное, запомнила расположение и количество гвоздей на немецких сапогах?

— Да, — солгала, усевшись на заднее сиденье белого автомобиля.

Конечно, я ни черта не запомнила за столь короткое время, да и не собиралась вовсе. Мне лишь хотелось поскорее избавиться от общества Кристофа, и, как это ни странно, поскорее оказаться в прачечной. Хватало того, что я запомнила пароль для встречи, и в глубине души надеялась, что так и не произнесу его…

— И помни, где находится твоя сестра…

С этими словами он захлопнул дверь, и машина тронулась с места. Всю дорогу я молила лишь об одном, чтобы тот, кого подозревал Кристоф, не оказался советским разведчиком.

* * *

Я сделала все, как и велел Нойманн. Слишком высока была вероятность, что он тщательно следил за мной.

Отыскала скамью напротив памятника рыбакам и села, осторожно поправив белую шляпку-таблетку. В тот момент осознала, что уже на протяжении восьми месяцев не видела свое отражение в зеркале, да и в тот день мне не дали возможность взглянуть на себя после преображения в приличную немку. Помню лишь, как офицерская жена молча одела на меня темно-зеленое плотное платье и легкое серое пальто.

Ветер на набережной был ужасно холодный и пронзительный даже для Баварии. Мне приходилось чуть ли не каждую минуту поправлять волосы и шляпку, чтобы та не улетела прямиком в реку. Небо подозрительно хмурилось, тучи сгущались, а волны Изар не на шутку взволнованно бились об бетонный берег набережной.

Я часто оглядывалась по сторонам, чтобы выявить офицеров, подходящих под описание Кристофа. Но вот уже на протяжении пятнадцати минут не замечала никого, кто хоть как-то подходил бы под ту роль. Вокруг сновали десятки людей, но среди них не было ни одного офицера. Я плотнее закуталась в пальто, съежившись от холода. Пальцы на ветру мерзли даже в перчатках.

Я продолжала ерзать на холодной скамье уже с полчаса, и уже начинала думать, что Кристоф меня обхитрил. Это было так в его духе. Либо это была некая изощренная проверка… либо он решил заморозить меня до смерти, чтобы не тратить патроны…

— Фройляйн, прошу вас! — вдруг раздался жалобный голос подбегающего мальчика лет десяти. — Прошу вас, подкиньте, пожалуйста, пару марок! Мне на хлеб не хватает… Мы с братиком голодаем! Отец на войне погиб, а мать заболела…

Я недоуменно уставилась на мальчугана, выглядел он далеко не как нуждающийся. А после огляделась, ни один человек по-прежнему не вызывал подозрений.

— Прошу вас! — мальчик продолжал давить на жалость. — Могу братишку младшего показать, если не верите! Он вон там… в кафе доедает остатки после офицеров.

Я помялась, чуя подвох. Быть может, это было некой проверкой от Кристофа? Но жалостливые глаза мальчика убедили в обратном. Я крепче сжала небольшую сумочку из белого шелка, которую выдали мне для прикрытия. Она была совершенно пуста, и я мысленно осознавала, что находилась без копейки в кармане.

— Пойдемте, пойдемте, фройляйн! Вон то кафе! — настойчиво воскликнул он, тыча пальцем в дальнее здание, откуда меня должен был забрать шофер.

Мальчик побежал к кафе, вынуждая следовать за ним. Я замешкалась, огляделась, и, не обнаружив ни одного офицера, решилась отлучиться на пару минут за мальчиком.