Читаем Катарина полностью

В тот момент он закинул правую ногу поверх левой, едва обнажив поверхность подошвы. Так как я сидела по левую руку от него, мне бы не составило большого труда приглядеться к ней. Но после прачечной зрение стало подводить, поэтому, как бы я не прищуривалась, сапоги его были для меня сплошным расплывчатым пятном. Поэтому я начала судорожно прикидывать каким же образом отвлечь его внимание и разглядеть подошву. Сумочки у меня в руках отныне не было, а с ее помощью я могла бы разыграть небольшую сценку.

Но как только он вновь обратился ко мне, в голове мигом созрел план:

— О, боже, кажется… — обеспокоенно начала я, нащупав пустые мочки ушей. — Кажется я потеряла серьги!

Мой взгляд тут же соскользнул вниз, и я быстро подскочила со скамьи, присев на корточки. Всеми силами я делала вид, что усердно искала серьги, пока Макс удивленно хлопал глазами, наблюдая за мной.

— Наверное, выронила их где-то здесь… Ох уж этот ветер! — смущенно произнесла я, сделав вид, что глазами рыскаю по брусчатке, но на самом деле не отрывала взгляд от его сапог.

— Я вам помогу. Как они выглядели? — обеспокоенно спросил офицер, растерянно подорвавшись с места.

Перед тем, как встать со скамьи, он опустил правую ногу на брусчатку. Но мне хватило и пары секунд, чтобы вблизи уловить подошву его сапога. После того единственного взгляда, я встала на ноги и постаралась натянуть извиняющуюся улыбку, а после села обратно на холодную скамью.

А в голове тогда витали мысли, словно рой диких пчел: «Боже, что я делаю?! Что я делаю?! Как же это глупо выглядит со стороны! Как же мерзко я себя ощущаю!».

Я нервно сглотнула слюну, увлажнив засохшее горло, и сообщила:

— Ох, я вспомнила, что оставила их на туалетном столике. Простите за мою излишнюю забывчивость. Из-за переживаний у меня… начались проблемы с памятью. Думаю, это нынче у всех женщин.

Растерянное выражение офицера вмиг сменилось добродушной улыбкой. Он разгладил китель, неловко поправил козырек зеленой фуражки, из-под которого выглянула копна светло-русых волос, а после сел на скамью вслед за мной.

— Вы так и не ответили, что вас привело на набережную в столь ветренный день.

Сердце мое бешено колотилось, словно вознамерилось выпорхнуть из груди, но я всеми силами старалась прятать страх за неловкой улыбкой. Ледяные пальцы под тонким слоем черных перчаток бросило в мелкую дрожь. В тот момент я отчетливо ощутила, как в ладонях скапливался пот от излишних переживаний.

— В Мюнхене нынче необычайно холодно, — произнесла я дрожащим голосом то ли от страха, то ли от холода, но все же постаралась сохранить мимолетную улыбку. А после добавила, сделав акцент на последнем слове. — Не находите, офицер?

От прежней улыбки Вальтера остались лишь призрачные осколки. Парень отвел мрачный взгляд к горизонту, на котором распластался вечерний малиновый закат. В нервном ожидании я сжала челюсть до неприятного скрипа зубов. Но когда раздался его необычайно спокойный голос спустя минуту, я вздрогнула.

— Вы правы, фройляйн. Если бы не холодный ветер, прогулка по набережной скрасила бы этот день, — ответил он на чистейшем русском.

Его непривычная русская речь на мгновение опустошила, выбила из колеи и разрезала воздух, накалив его до предела. Я громко выдохнула и прижала дрожащую ладонь к лицу, с трудом сглотнув слезы.

— Держи себя в руках. За нами следят, — последовал незамедлительный ответ от парня.

Я мельком оглянулась и изрекла робко:

— Тут почти нет людей.

— Вот тот, что обувь чистит солдатам: для того, чтобы весь день чистить грязные сапоги — у него слишком чистые руки. Да и смотрит он на нас подозрительно часто. Те два солдата, что обувь у него чистят — и то подставные. Дыры скоро натрут на сапогах. Мужчина со шляпой и газетой у набережной. Кто вообще приходит почитать газету на набережную при сильном ветре? Та дама в чёрном дорогом пальто и серой шляпе уже шестую сигарету подряд скуривает, при этом продолжает стоять и украдкой наблюдать за нами. Любая женщина на ее месте уже давно бы ушла из-за пронзительного ветра, который уже пару раз сносил ей шляпку… но не она, — твердо произнес офицер, все еще опасаясь взглянуть в мою сторону. — Все они в любой момент могут достать оружие и пристрелить нас, если что-то пойдёт не так.

Я удивилась его наблюдательности, но в то же время его слова жутко напугали. Из-за волнения и страха, подпитываемые Кристофом, я не заметила ничего подозрительного в окружающих людях. Все то время была занята лишь поиском загадочного офицера.

Вместо привычной паники, я с трудом взяла себя в руки и сообщила:

— Настоящая разведчица в Гестапо.