Читаем Кассия полностью

В конце зимы тут шли проливные дожди и вода размыла почву, в результате чего обрушилась часть городской стены. Император, узнав об этом, приказал Аэтию немедленно отстроить стену заново, но тот не позаботился исполнить приказ, а когда пришло известие о наступлении арабов, начинать работы было уже поздно, и архонт, испугавшись царского гнева, приказал кое-как заделать брешь и укрепить сверху упавшие зубцы, так что снаружи создавалась видимость добротной стены. Но жители города знали об этой уловке, и среди них нашелся предатель – араб, за несколько лет до того попавший в плен к ромеям. Он состоял в услужении у одного комита, принял христианство и женился, однако, увидев бывших соотечественников перед стенами Амория, подумал, что хорошо бы избавиться от рабства и вернуться на родину… Тайно сумев выбраться из города, он пришел ночью в лагерь агарян и, приведенный к халифу, сообщил, где нужно ломать стену. Наутро Мутасим повелел направить удары в указанное место, и неукрепленная стена частично обрушилась. Защитники попытались заделать ее бревнами, но под ударами баллист это было трудно, вражеские камни раскалывали бревна, и в конце концов стена распалась. Ромеи, однако, защищали брешь и не пускали арабов в город. Аэтий, тем временем, посовещавшись с Феодором Кратером, решили послать к императору письмо с просьбой о помощи. Для этого избрали одного горожанина, прекрасно говорившего по-арабски, дав ему в спутники раба-грека. Они действительно сумели незаметно выбраться из города, но уже за рвом наткнулись на арабов, и те спросили, откуда они.

– Мы из ваших, – ответил амориец по-арабски.

– Из чьего вы отряда?

На этот вопрос они не смогли ответить, поскольку не знали по имени ни одного из арабских военачальников. Агаряне заподозрили, что это соглядатаи, обыскали их и нашли письмо Аэтия. Халиф, когда ему прочли письмо, оглядел пойманных ромеев, с обреченным видом ожидавших смерти, снисходительно улыбнулся и сказал, что даст им денег и отпустит, если они примут ислам. Те, немного поколебавшись, дали согласие, и на следующее утро, облачив их в богатые одежды, Мутасим приказал провести новоиспеченных рабов Аллаха мимо той башни в стене Амория, где, как ему донесли, находился Аэтий; в руках они держали распечатанное письмо, а перед ними два слуги несли полученные ими деньги.

– Предатели! Отступники! – кричали им со стен аморийцы.

Но это не могло помочь городу. Халиф установил везде стражу для постоянной охраны всех выходов, воины даже спали верхом на конях, и никто теперь уже не мог бы незамеченным покинуть Аморий. Арабы попытались засыпать ров, чтобы подвезти к стенам тараны, но ромеи со стен метали камни и не давали врагам работать. Тогда халиф приказал на другой день начать штурм, пытаясь пройти в город через брешь, которую арабы постоянно обстреливали из баллист. Первый день никаких результатов не дал, но затем агаряне немного продвинулись вперед, а на третье утро халиф сам повел войско в бой. Защищавшие брешь аморийцы несли большие потери, но на просьбу прислать им подкрепление Аэтий ответил отказом, заявив, что воины нужны для защиты других участков стены. Тогда комит Венду, командовавший войсками у бреши, отчаявшись, решил испросить у Мутасима пощады себе, своим воинам и их семьям и сдать город. Утром 15 августа он отправился к халифу, приказав своим стратиотам не сражаться до его возвращения. Но арабы не желали соблюдать перемирия и, пока комит переговаривался с Мутасимом, ворвались в Аморий. Венду, выйдя из шатра халифа и увидев это, в ужасе схватил себя за бороду и бросился обратно к Мутасиму.

– Чего ты? – спросил его халиф.

– О, повелитель верующих, я пришел к тебе, желая перемолвиться словом, а ты поступил со мной вероломно! – воскликнул комит, едва не плача.

– Я дам тебе всё, чего ты у меня ни попросишь, – ответил Мутасим. – Скажи, чего ты хочешь!

– К чему тебе идти на это, если твои люди уже в городе? – спросил Венду, опуская голову.

Халиф улыбнулся и сказал:

– Положи свою руку на то, чего ты хочешь, и это будет твоим, говорю тебе!

Венду вздохнул и медленно сел на ковер, покрывавший пол в шатре: комит рассудил, что лучше ему сейчас не возвращаться в город…

Аморий подвергся жестокому разграблению: арабы хватали всё, что попадалось под руку, вытаскивали из домов женщин и девиц, забирали детей, грабили храмы и монастыри, а потом поджигали их, уводя в плен монахинь. Когда к Мутасиму привели Аэтия, халиф в гневе ударил его кнутом и велел отвести в свой шатер, затем приказал отделить из пленных тех, что были знатны и богаты, а прочих разделить между вождями. Добычу делили несколько дней. Женщин, детей и рабов захватили так много, что их продавали с молотка всего после трех ударов, часто сразу по пять или десять человек. Когда дележ окончился, халиф приказал провести ромейских послов по разграбленному и сожженному Аморию, а затем с усмешкой сказал им:

– А теперь ступайте к вашему царю и расскажите, что вы видели и слышали!