Читаем Кассия полностью

Избранные от граждан Города поднесли императору золотые браслеты – по древнему римскому обычаю, как награду за победу, – Феофил принял их и надел на руки. Выслушав от граждан поздравления и благодарности, он и сам выступил с речью, вкратце рассказав о победе, одержанной над арабами, и о взятых трофеях и пленных, после чего все снова принесли ему множество славословий. Затем император сел на коня и, проследовав чрез портик Ахилла мимо бывших бань Зевксиппа, где теперь находились шелковые мастерские, въехал на большой Ипподром, а оттуда через проход под Кафизмой в крытый ипподром. Там он спешился и, наконец, вступил во дворец.

На другой день Феофил давал прием в своей любимой Фиале Триконха, как всегда, восседая на драгоценном троне под белоснежной «летящей» аркой – она покоилась на двух столь тонких беломраморных колоннах, что издалека казалось, будто она парит в воздухе. У самой арки стояли доместики схол, доместик экскувитов и димархи венетов и прасинов, руководившие пением; остальная свита василевса располагалась на широких беломраморных ступенях. Посреди огромного двора возвышалась большая медная чаша с краями, отделанными серебром и с золотой шишкой посередине: во время приемов ее наполняли фисташками, миндалем и орехами, а из шишки вытекало смешанное с медом вино – все это мог отведать каждый из присутствовавших, в том числе музыканты и певцы. Эти приемы всегда проходили весело, со множеством славословий, пения, музыки и танцев, а на этот раз в честь победы над арабами Феофил многим пожаловал различные чины и награды.

Но нынешний триумф императору хотелось отметить по-особенному, поэтому на скачках, устроенных на следующий день на Ипподроме, Феофил сам взошел на колесницу в голубом одеянии возницы венетов и принял участие в первом утреннем забеге. Поначалу известие о том, что василевс будет править одной из колесниц, при дворе не все приняли с восторгом: хотя открыто никто ничего не говорил, но между собой некоторые перешептывались, что император «унижает царское достоинство», становясь рядом с простыми возницами. Разумеется, для своего удовольствия василевсы устраивали бега – но в узком кругу, на ипподроме при дворце Святого Маманта, а никак не на публике… Однако уже на другой день Лев успокоил умы: в разговоре с эпархом Философ с улыбкой заметил, что император собирается поступить в некотором смысле очень по-философски – сам выступить в роли своего собственного символа, ведь возница-победитель символизирует победоносного василевса. Это объяснение стараниями, в первую очередь, Феоктиста быстро распространилось при дворе, и пересуды прекратились. Простые же граждане с самого начала были в восторге: ради небывалого зрелища стадион был совершенно забит, люди сидели чуть ли не на головах друг у друга. Когда у барьера показалась вместе с тремя другими колесницами белая императорская, запряженная четверкой скакунов в пурпурной с золотом упряжи, народ разразился приветственными криками и славословиями, а как только лошади рванулись вперед, шум поднялся такой, что Феодора потом призналась мужу:

– Мне показалось, потолок ложи упадет на нас от этих воплей!.. И я ужасно боялась за тебя! – хотя, конечно, никто из возниц не стал бы соперничать с василевсом и мешать ему так, как это было принято на скачках, но всё же и он не был огражден от какого-нибудь несчастного случая…

Разумеется, император пришел первым, под неистовые крики зрителей:

– Прекрасно прибыл, несравненный возница!

Когда Феофил поднялся в свою ложу, увенчанный лавровым венком, по Ипподрому провели первую вереницу пленных агарян и пронесли часть военных трофеев – их распределили так, чтобы устраивать показ после каждого заезда. Пока процессия совершала круг по арене, димы пели славословия:

– Слава Богу, Владыке всех! Слава Творцу и Создателю всяческих! Слава Богу, победившему агарян! Слава Богу, Всецарю веков! Слава Богу, укрепившему православного императора! Слава Богу, на нас человеколюбно призревшему! Слава Богу, поразившему христоборных исмаильтян!

Торжества, раздачи денег и наград длились еще несколько дней, а затем жизнь вновь вернулась в обычную колею. Император по-прежнему еженедельно совершал выезды во Влахерны, и в последнюю пятницу сентября, уже на обратном пути, когда он, помолившись в часовне у колонны Константина, вышел и собирался сесть на коня – великолепного вороного скакуна, подаренного Феофилу стратигом Арменьяка чуть больше года назад, – ему в ноги вдруг бросилась женщина в темных одеждах и с плачем закричала:

– О, государь, этот конь мой! Из-за того, что ты взял его, мой муж погиб, и ты – виновник моего вдовства!