Мария пока так и не зачала ребенка, между тем Алексея в любом случае нужно было в ближайшее время отправлять на Сицилию, поскольку арабы с новыми силами осадили Кастроджованни. Муселе и сам горел желанием «навести в Лангобардии порядок», молил послать его туда, и Феофил уже дал согласие – а вопрос о наследнике престола стоял по-прежнему…

Агафодор, снабженный по приказу императора дротиком и большим мотком толстой веревки, залез на кровлю Святой Софии на уровне окон в барабане купола, аккуратно размотал веревку, складывая кольцами и следя, чтобы не возникло зацепок и путаницы, привязал один конец к дротику, а другой закрепил на крыше, долго примеривался и, наконец, метнул оружие в статую Юстиниана. Народ со двора храма предусмотрительно разогнали, на случай, если кровельщик промахнется, но бросок был точен: дротик прошел между задних ног лошади, а когда кровельщик потянул за веревку, встал в распор. Тогда Агафодор с помощью других рабочих натянул веревку – статуя возвышалась как раз вровень с крышей Великой церкви – и намертво закрепил конец на крыше. Только теперь в толпе стали догадываться, к чему всё клонится, и Августеон загудел, словно улей. Тем временем Агафодор снял обувь и лишнюю одежду, оставшись только в штанах, и, взяв в руки длинный тонкий шест, вступил на веревку.

На площади и во дворе Великой церкви воцарилась такая тишина, словно все люди вмиг умерли. У Феофила, наблюдавшего за происходящим с верхней площадки портика, окаймлявшего Августеон со стороны дворца, перехватило дыхание: на мгновение вся затея вновь представилась ему безрассудной и обреченной на трагический конец, но император взял себя в руки и принялся мысленно молиться. Стоявшая рядом Феодора судорожно вцепилась в руку мужа и не выпускала ее до самого окончания «смертельного представления». Варда с Петроной, эпарх и еще некоторые бывшие тут же придворные тоже глядели, затаив дыхание, а Феоктист даже охнул и зажмурился, когда в какой-то момент Агафодор качнулся в сторону… Однако кровельщик удержался и благополучно достиг колонны. Когда он оказался рядом со статуей, по площади пронесся громкий вздох, а затем все разразились буйными криками и аплодисментами. Дальше всё было достаточно просто: Агафодор спустил вниз бечевку, поднял с ее помощью веревку, по ней поднял необходимые инструменты, потом протянул через верх статуи толстую веревку и спустил вниз рабочим, те затянули перья наверх, а кровельщик следил, чтобы они встали ровно на место. К вечеру статуя приобрела свой прежний вид, и Агафодор, получивший сотню номисм от императора и множество похвал от придворных, отправился праздновать успех в ближайшую таверну, куда восхищенные граждане доставили героя буквально на руках.

Горожане обсуждали происшествие много дней, и в народе, наряду с восторженными рассказами о подвиге Агафодора, поползли рассуждения о причинах падения перьев. Очевидно не без участия иконопочитателей, пошли разговоры о том, что Юстиниан Великий, с которым придворные панегиристы в последнее время частенько сравнивали Феофила, таким образом показывал императору, что он должен «знать свое место», что ему всё равно не сравняться со своими великими предшественниками – конечно, потому, что он зломудрствует против православной веры, – и что Господь вскоре «сломит гордыню василевса»… Впрочем, слухи эти имели и другое основание: хотя на восточной границе стояло затишье, к ноябрю стали доходить вести, что халиф Мутасим взбешен разгромом Запетры, поклялся жестоко отомстить ромеям и, всё еще занятый борьбой с персами Бабека, ожидает благоприятного времени, чтобы двинуть войска на Империю…

2. Анзенский холм