Читаем Кассия полностью

– По просьбе родителей юноши, стратиг взял его к себе на службу, а через несколько лет сделал комитом… Всё это время юноша пытался побороть в себе страсть к жене своего господина: молился, постился, творил милостыню, предавался телесным подвигам… Но страсть не отступала. Правда, комиту более или менее удавалось не обнаруживать ее… Родные призывали его жениться, подыскивали невест, но он отказался от мысли о женитьбе, потому что знал, что это будет обманом по отношению к его будущей жене – ведь он никогда не сможет ее любить и чтить так, как жену стратига…

Император слегка побледнел и нахмурился.

– Так шли годы, государь. Комит уже свыкся с такой жизнью, и хотя страсть досаждала ему, он противился. Борьбу очень облегчало то, что жена стратига никогда не обращала на него никакого внимания. В то же время… – Евдоким остановился.

– Говори всё! – нетерпеливо сказал император.

– Государь не прогневается? – очень тихо спросил каппадокиец.

– Нет.

Евдоким вздохнул и вновь заговорил:

– Находясь постоянно при стратиге, комит понял, что в семье у того разлад. Он понял, что жена стратига страстно любит мужа, а стратиг не отвечает ей взаимностью… потому что любит другую женщину. И однажды комит случайно узнал, кто эта женщина…

Император резко поднялся со скамьи и отошел к окну. Евдоким умолк и встал вслед за ним.

– Продолжай, – глухо сказал Феофил, не оборачиваясь.

– Комит очень скорбел обо всем этом, потому что любил обоих – и стратига, и его жену, и видел, что они оба мучаются. Но ничем не мог помочь… Он мог только молиться… А отношения стратига с женой всё больше портились. Комит, конечно, не знал всех причин этого, не мог судить, кто из двоих прав… Но дело дошло до того, что жена стратига очень обиделась на мужа… и решила отомстить. И тогда она вспомнила о комите… потому что уже догадалась, что он неравнодушен к ней…

Евдоким помолчал немного. Император стоял всё так же спиной к нему, скрестив руки на груди и глядя в окно.

– И вот, жена стратига зовет комита к себе, заводит с ним любезный разговор… – каппадокиец снова умолк на несколько мгновений и продолжал совсем тихо. – В общем, государь, если б стратиг внезапно не потребовал комита к себе, дошло бы до греха… Но если комит останется на службе, он всё равно непременно согрешит, не сегодня так завтра, не завтра так через неделю… Конечно, грех откроется, в семье стратига будут еще бо́льшие неурядицы, а комита ждут суд и суровая кара. И это не говоря о суде Божием… Поэтому комиту видится единственный выход – бежать как можно скорей! Вот такая история. И я осмелюсь спросить… как же, по мнению государя, лучше поступить комиту?

Император повернулся к нему, и Евдокима поразила его бледность.

– В какой из фем ты хотел бы служить?

– Мне всё равно, государь, только бы подальше отсюда.

– Хорошо. Я назначу тебя в Каппадокию. Если хочешь, можешь отправляться прямо сегодня.

– Благодарю, государь! – и Евдоким снова поклонился императору в ноги.

Когда он поднялся, Феофил пристально взглянул на него и спросил:

– Евдоким, это ты сказал августе, что я оставил перстень… в том женском монастыре?

– О, нет! Я не говорил ей этого!

– Но был ли у вас какой-то разговор о той поездке?

– Да… Августейшая спросила меня, долго ли там пробыл государь. Я не сказал ничего определенного… Но потом она спросила, когда именно мы выехали из Города, и по ответу поняла, что… Я не догадался…

– Не догадался солгать? – усмехнулся император. – А о чем еще она спрашивала?

– О том, когда с руки государя пропал перстень. Я сказал, что не помню.

– Ты правду сказал?

– Нет, – Евдоким опустил голову. – Я солгал. Я помнил, что перстень пропал после посещения монастыря. К тому же… я заподозрил…

– Что?

– Прости, государь! – Евдоким опять упал на колени. – Я грешный человек… Пока я ждал тебя, один монах заговорил со мной. Он был из Диевой обители… И он сказал… Он сказал, что в обители, куда ты зашел, государь, монахини – еретички, что они распространяют ересь… и что там очень красивая игуменья… по имени Кассия… А я заметил, что ты, августейший… Тот ларчик с ладаном…

– Понятно. Да встань, нечего тут на коленях передо мной простаивать!

– Я знаю и о том, что было на выборе невесты для тебя, государь, – продолжал Евдоким, поднявшись. – Мне рассказывали… И я… впал в подозрения…

Феофил взглянул в глаза каппадокийцу.

– Да, я хотел. Но этого не произошло.

– Слава Богу! – прошептал Евдоким. – Господь не попустил пасть!

«Не попустил ей! – с горечью подумал Феофил. – Я-то потом пал всё равно!.. Ну да, ведь она невеста Христова, а я – “антихрист”!.. Надо любить жену и забыть обо всех этих монашках… и “половинах”!..» Он снова отошел к окну и постоял немного. Евдоким чуть слышно вздохнул. Император обернулся.

– Что вздыхаешь? Тяжело? А я тебе скажу: радуйся, ведь ты в лучшем положении чем я, Евдоким! Тебе есть куда бежать. Мне – некуда. Ты не женился ни на ком, чтобы не обманывать и не мучить жену… Я был лишен и этой возможности. Впрочем, довольно! Ступай… И молись за нас там, в Каппадокии!