Читаем Кассия полностью

– Какой же ты змей! – воскликнула она, подскочила к нему и со всего размаха влепила ему пощечину.

От неожиданности Феофил отшатнулся и ударился затылком об стену. В его взгляде сверкнула ярость.

– Убирайся! – тихо сказал он. – Уходи, пока я не решил вообще никогда не звать тебя сюда!

Она несколько мгновений смотрела ему в глаза, губы ее закривились, она отвернулась, быстро подобрала с пола тунику, надела ее, торопливо накинула мафорий и вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

Прошло две недели. Императрица давно не испытывала такого острого вожделения, как теперь. Иногда оно уступала место припадкам гнева, но только для того, чтобы вернуться с удвоенной силой. Феодора пробовала прилежнее молиться, класть поклоны, но ничего не помогало, и она бросила эти «подвиги». Наконец, оскорбленное самолюбие не выдержало напора страсти, и в понедельник около полуночи августа, закутанная в плащ, вошла в покои мужа. Но перед дверями в спальню дорогу ей преградил паракимомен Схоластикий – высокий евнух, с мечом у пояса с одного бока и секирой с другого.

– Государыня, – сказал Схоластикий, глядя на нее сверху вниз острыми темными глазами, – нижайше прошу прощения, но августейший государь не велел сегодня к себе никого пускать.

Вздернув подбородок, она надменно взглянула на евнуха.

– Никого – это не значит меня!

– Никого – это значит никого. Исключения государем не оговаривались, поэтому я не могу пустить тебя, августейшая.

– Ты смеешь не пускать меня к государю?!

– Я исполняю его приказ.

– А если я попробую всё же войти?

– Я вынужден буду задержать тебя, трижды августейшая.

– Ты посмеешь прикоснуться ко мне?!

– Я должен выполнять приказ государя. Но я всячески надеюсь, что государыня не будет доводить дело до столь неприятного оборота.

Феодора закусила губу. Какое унижение! Боже, до чего дошла ее семейная жизнь!..

– Государь еще пожалеет об этом! – сквозь зубы сказала она.

Выйдя из покоев императора, августа не пошла к себе. Она спустилась в сад, быстро прошла по центральной дорожке, еще несколько переходов, поворот, широкие ступеньки вниз – и вот, она у воды. Уже взошла луна, и было светло, тихо и торжественно. Темная глубина огромного пруда таинственно мерцала. В небе и в воде сияли звезды. И, стоя у начала лунной дорожки, императрица ощутила глубину пропасти между спокойным величием ночи и бурей темного огня в собственной душе – окружающая красота еще больше подавила ее. Она наклонилась, зачерпнула воды и плеснула себе в лицо, потом уселась на мраморные ступени и беззвучно заплакала. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с каплями воды. Хотя мороза не было, ночь была холодной, и императрица начала дрожать – одежда на ней не подходила для зимних прогулок на воздухе.

– Хоть бы умереть! – прошептала Феодора. – Как жить дальше с таким позором? За что?!..

Ей вспомнилось, как здесь же, неподалеку, она впервые повстречалась с нынешним комитом первой схолы. Как этот юноша тогда смотрел на нее! Он и сейчас иногда…

Да, хотя Евдоким прилагал все усилия, чтобы если не быть, так, по крайней мере, казаться бесстрастным, это не всегда ему удавалось. Петрона, который, несмотря на свой постоянный равнодушно-скучающий вид, подмечал многое, как-то раз, когда зашла речь о том, что первая схола с назначением Евдокима на должность комита стала просто образцом для всех остальных, пошутил, что «господин Евдоким охраняет государя не как государя, а как собственность прекрасной августы». Этот разговор случился вскоре после посещения императором Кассииного монастыря, и с тех пор Феодора стала исподтишка наблюдать за Евдокимом и быстро поняла, что юноша действительно снедаем тайной страстью. Расспросив, словно ненароком, его служивших при дворе родственников, она узнала, что Евдоким не только не женат, но вообще ведет крайне аскетический образ жизни: из женщин разговаривает только с собственной матерью, почти постоянно постится и даже, кажется, носит под одеждой власяницу. Императрица догадывалась о настоящей причине такого аскетизма…

И где вот он теперь?! Окажись он сейчас здесь… О, он не остался бы недоволен! Мщения! Завести любовника! И чтобы Феофил узнал об этом!.. Вот бы он взбесился!..

Ей даже в голову не пришло, что если бы муж узнал и «взбесился», то любовнику, пожалуй, не поздоровилось бы. Феодорой владело только одно желание – отомстить за унижение. Она вскочила на ноги, быстро поднялась по лестнице и остановилась. Опять идти к себе в спальню, одной… А этот евнух, наверное, так потешался, злорадствовал!..

– До чего я дошла! – прошептала она. – Но что же? Разве я виновата во всем этом?! Я больше не могу так! Не могу! Как мог он, как смел так поступить со мной?!

Не вынеся душевной боли, она опустилась на холодные мраморные плиты и свернулась калачиком. «Замерзнуть и умереть! Перестать мучиться… Ведь это было бы так хорошо!.. Умереть!..» Ей становилось всё холоднее, и казалось, она скоро примерзнет к мрамору, сольется с ним и сама превратится в холодный камень…

– Государыня?!