Читаем Кассия полностью

Эта история началась еще в ноябре прошлого года, когда в Византий ко двору прибыли из Кивирриотской фемы жалобщики. Принятые василевсом, они сообщили, что некий Иоанн Эхил, бывший при императоре Михаиле наместником фемы, несправедливо отнял у них имущество, а теперь стал монахом, и взыскать с него что бы то ни было невозможно, поэтому пострадавшие «от великого произвола Эхила» просили василевса разобрать их дело и возместить убытки хотя бы за счет родственников нынешнего монаха Антония, богатых и занимающих начальственные посты. Феофил вызвал к себе Давида, брата бывшего наместника, и сказал ему, что надо восстановить справедливость. Давид растерялся: зная брата, он не верил, что Иоанн мог поступить несправедливо, но и привести решающих доводов в его пользу не мог, поскольку не знал в подробностях, за что именно и по какому суду было изъято имущество у жалобщиков. Давид попросил у императора отсрочки, обещая разыскать брата и лично доставить его ко двору, чтобы Антоний объяснил всё сам.

Бывший наместник подвизался в местечке Пандим близ Олимпа. Иоанн Эхил происходил из Палестины. Родители его были благочестивы и часто посещали одного отшельника высокой жизни, по имени также Иоанн, бывшего насельника Свято-Саввской лавры, подвизавшегося на горе недалеко от их городка. Они весьма почитали старца и однажды попросили его взять сына в прислужники. Монах согласился, поскольку был уже немощен, и мальчик приносил ему воду, хлеб и дрова, часто молился вместе с ним и читал ему Псалтирь – сам подвижник, до монашества занимавшийся разбоем, был неграмотен. Как-то раз старец после молитвы сказал Иоанну:

– Дитя, то, что я сейчас скажу, не в угоду тебе, но истину открою: ты выйдешь из пределов Сирии, будешь жить в ромейской земле, довольно времени пробудешь в миру, станешь правителем и военачальником, а потом отречешься от мира и послужишь Христу в монашестве.

Мальчик сообщил об этом родителям, и те сказали, что, верно, Бог открыл старцу будущее, что сын должен благодарить Господа за Его промысел и хранить себя чистым от всякого греха. Когда мать умерла, а отец вступил в новый брак, Иоанн, получив после матери наследство, вместе с братом Давидом и некоторыми другими христианами удалился из Палестины и, придя в византийскую фему Кивирриотов, поселился в приморском городе Атталии. Он был тогда цветущим юношей, высоким и очень мужественным на вид, и на него обратил внимание триерарх местного флота. Расспросив Иоанна о его происхождении и жизни, патрикий взял его на службу и немалое время испытывал в разных делах. Увидев, что Иоанн разумен, рассудителен и способен к начальствованию, триерарх доложил о нем императору Михаилу, а тот назначил Иоанна наместником в Кивирриотскую фему. На новом посту Иоанн строго относился ко всем нарушителям закона, а во время мятежа Фомы не только не поддержал восставших, но и по мере сил отражал их нападения, сохраняя верность Михаилу. По окончании бунта он побывал в Константинополе и, прожив там около десяти месяцев, возвратился в Атталию, обласканный императором. Несмотря на жизнь в миру, в брак Иоанн не вступал, но сохранял чистоту, усердно молился и строго соблюдал посты, памятуя предсказание о своем будущем монашестве. По молитвам Иоанна даже происходили исцеления. Однако время шло, росла его мирская слава, начальствование его было столь успешным, что его хвалили и ближние, и дальние – и вот, прорицание отшельника незаметно забылось, а вслед за забвением наместника постигло искушение. Быв приглашен однажды к одному из местных архонтов и увидев его дочь, Иоанн внезапно воспламенился такой страстью, что буквально потерял голову. Сначала он думал, что это «временное помрачение», много молился и почти ничего не ел, но страсть его только возрастала. Тогда, наконец, несмотря на довольно большую разницу в возрасте между ним и девушкой, он решил жениться, рассуждая в себе, что, по слову апостола, «лучше жениться, чем разжигаться». Родители девицы сочли его предложение за великую честь, и закипела подготовка к свадьбе. И вот, в самый разгар всех этих хлопот и приятных волнений, Иоанну сообщили, что его спрашивает какой-то монах. Черноризец, принятый наместником, по обычаю, со всяким почтением, сказал ему с поклоном:

– Авва Иоанн из разбойников послал меня к тебе, – и, вынув из дорожной сумы письмо, протянул Эхилу.

«Ты, чадо, сказанное тебе мною, смиренным, – говорилось в письме. – Ты словно не знаешь, что ты смертен и немного спустя покинешь эту жизнь. Зачем ты напрасно спешишь, торопишься переделать твои суетные дела? Тебе не предопределено иметь жену. Время мирской власти, о котором я говорил тебе, уже исполнилось, и тебе должно непременно вступить отныне на монашеский путь».