Читаем Кассия полностью

Отец Дорофей, когда Кассия спросила его, надо ли ей идти на смотрины, ответил, что, конечно, это не то действо, в котором подобало бы участвовать избравшей монашескую стезю, но и доводы Марфы тоже небезосновательны, а потому, вероятно, следует всё же пойти, положившись на волю Божию. Кассия не была успокоена беседой с иеромонахом, но надеялась поговорить обо всем со Студийским игуменом. Когда после Пасхи стало ясно, что Феодор больше не появится в столице, она ужасно жалела, что раньше не написала ему письма, – а теперь было уже поздно… Оставалось послушаться мать. Может быть, действительно, прежде чем отказаться от всего, нужно было увидеть земное воплощение этого «всего» в наиболее яркой форме, – а где же это можно увидеть, как не в императорском дворце?

Однако, чем дольше она тут жила, тем сильнее становилось ее смущение. Великолепие обстановки было далеко не самым смущающим обстоятельством. Кассия не ожидала, что, например, императрица окажется такой… такой хорошей, совсем лишенной какой бы то ни было напыщенности, такой простой и в то же время внутренне утонченной. Фекла напоминала Кассии собственную мать, но девушка ощущала, что в императрице больше внутренней глубины. Они общались понемногу каждый день, а однажды ходили вместе в баню, – девушка догадалась, что это было сделано для того, чтобы августа лично посмотрела, нет ли в возможной невесте какого-либо телесного изъяна, – но это почему-то не смутило ее, а неприкрытое восхищение банщиц при виде девушки было ей приятно… Собираясь во дворец, Кассия воображала, что постарается вести там себя неприлично, дерзить и вообще показывать себя с плохой стороны, чтобы ее еще до выбора невест отослали обратно как неподходящую. Но стоило ей попасть в священное жилище ромейских василевсов, как ее дерзкие намерения пошли прахом. То ли общая торжественность действовала на нее так, то ли уют комнат, куда ее поселили, то ли предупредительность слуг, то ли мягкость императрицы… Что-то определенно не то происходило с ней – и внешне, и внутренне… «Так нельзя!» – говорила она себе, но в следующий миг та манящая приятность, в которую Кассия всё больше погружалась, живя во дворце, вновь окутывала ее, и она не находила сил противиться.

Разговор с ученым монахом в библиотеке разорвал пелену этой приятности подобно молнии, пронзающей облака. Значит, она действительно испытывала судьбу… и что, если Господь накажет ее за это, попустив такое искушение, которого она не сможет вынести достойно?.. «Зачем только я пришла сюда?! Надо было прикинуться больной, надерзить, отказаться снимать мерку, что угодно… хоть из дома сбежать!..» А мысль ее между тем обращалась к книгам, которые ей тут позволяли читать, к библиотеке, где ей довелось побывать, к монаху, с которым они так чудесно переговаривались цитатами… Она вдруг ощутила, что вся приятность, испытанная ею до сих пор от дворцовой жизни, меркнет перед тем умственным наслаждением, которое она могла бы получать, живя здесь. Наверняка этот монах был из приближенных василевса… И если император окружает себя такими людьми, значит… Да ведь этот Иоанн сам сказал, увидев ее начитанность, что если императорский сын ее выберет, то не останется недовольным!.. Она боялась думать дальше: перспектива подобного общения, какого она не имела до сих пор, если не брать в расчет не так давно появившегося у нее учителя с Андроса, была слишком соблазнительна и могла сделать мысль об избрании невестой для императорского сына еще более привлекательной… Еще более?!.. Девушка вскочила с плетеного кресла под чинарой, где сидела уже больше часа, возвратившись после встречи с Иоанном. Значит, она уже соблазнилась всем этим в помыслах и даже не заметила этого! Значит, неспроста задал ей этот монах – о, очень проницательный монах, она поняла это! – свой вопрос: «Иль быть царю утехой – жребий плох?»

Кассия поскорее вернулась в отведенные ей покои и, стиснув руки и устремив взор на серебряное Распятие, прошептала:

– Господи, прости меня, грешную! Спаси меня от этих соблазнов! Избавь меня от помыслов суетных, от страстей лукавых… Сподобь меня стать Твоей невестой!

Она долго молилась, пока, наконец, в душе ее не водворились покой и ясность. Девушка окинула взглядом комнату, подошла к окну, вдохнула цветочный аромат, смешанный с легким запахом моря, и, подняв глаза к уже темневшему небу, тихо проговорила:

– Скоро я уйду отсюда навсегда. И больше никогда не вернусь. Да будет!

За два дня до смотрин все «невесты» были представлены императору. Прием состоялся в тронном зале Магнавры. Препозит вводил девушек по одной и представлял василевсу. Приблизившись к императорскому трону, каждая должна была трижды поклониться, а затем Михаил удостаивал девушку краткой беседы, одаривал подарками и отпускал.

– Ну, как тебе невесты? – спросила вечером Фекла у мужа.

– Хороши! Но самые красивые там, конечно, двое… Во-первых, племянница протоспафария Георгия.

– Кассия?

– Да. Но я бы ее не выбрал.

– Почему?

– Такие женщины не умеют подчиняться… Слишком сильно будет влиять на мужа.