Читаем Кассия полностью

Собор заседал еще несколько дней. Вечером первого дня Студийский игумен, по благословению патриарха, от лица всех собравшихся написал письмо императору, где изложил общий взгляд на возможность публичного диспута с иконоборцами. Воздав в первых строчках письма благодарность государю «за то, что возвращены изгнанные, помилованы бедствовавшие, получили отраду угнетенные, перешли от зимы к весне, от смятения к тишине», и похвалив царствование Михаила как «радостное, благоприятное, превожделенное, мирное, правдолюбивое, достойное многих других названий», Феодор далее просил позволения явиться пред лицо императора и удостоиться беседы с ним, а затем переходил к вопросу о вере: «Если бы речь шла о чем-нибудь человеческом или о таком, что находится во власти святейшего нашего архиерея или нас, недостойных, то следовало бы уступить не только в малом, но и во всем: так повелевает заповедь. А когда речь идет о Боге и о том, что относится к Богу, которому служит всё, то не только какой-нибудь человек, но даже и апостолы Петр и Павел, или кто-либо из ангелов, не осмелился бы изменить даже самого малого, так как от этого извращается всё Евангелие. Что же касается состязания с иноверными для опровержения их учения, то это не согласуется с апостольским повелением, а возможно только для вразумления». Напомнив, что в случае каких-либо сомнений относительно веры император может «принять объяснение от древнего Рима, как делалось издревле и от начала по отеческому преданию», игумен заканчивал письмо так: «Крепкая же десница Божия да сохранит тебя, вожделенного для мира и боголюбезного императора христианского, чтобы ты жил многие лета и детям детей передал державу в благоденствии и победах над врагами и противниками! Буди, буди!»

К третьему дню соборных заседаний патриарх окончил и зачитал собравшимся написанное им сочинение против иконоборцев, разбитое на двенадцать глав, где со всей непреклонностью утверждалось, что клирикам, рукоположенным до начала гонений на иконы, но затем примкнувших к ереси и не покаявшимся до окончания гонений, уже никогда не будет возвращен священный сан: в случае покаяния они могли быть приняты в Церковь только в качестве мирян. Для монашествующих и мирян условием возвращения в Церковь было покаяние и епитимия – с одобрения собора, патриарх предоставил православным священникам и монахам налагать на кающихся епитимии по своему усмотрению.

Приближалось время вечерни, и соборяне, заседавшие в южном нефе монастырского храма, уже собирались закончить работу, когда патриарх, сидевший лицом ко входу в церковь, вдруг радостно улыбнулся и сказал:

– Вот это посещение, отцы и братия!

Спустя несколько мгновений между двумя колоннами из белого проконесского мрамора показался Хинолаккский игумен Мефодий. Возникло всеобщее оживление, все спешили приветствовать прибывшего, посыпались вопросы. Патриарху пришлось с улыбкой напомнить, что всё же в первую очередь – богослужение, а расспросы потом, ведь отец Мефодий никуда не денется. После вечерни все отправились в трапезную, а затем прибывший из Рима игумен начал свой рассказ. Главной и самой важной новостью было то, что он привез послание папы к новому императору, где Римский первосвященник требовал восстановить на Константинопольском престоле законного патриарха, то есть Никифора.

На следующий день утром прибыл императорский гонец из столицы и сообщил, что государь «приглашает досточестных отцов прибыть в богоспасаемый Константинополь и засвидетельствовать августейшему свое почтение». Собор решил, что патриарх не должен возглавлять делегацию – нет, если неправедно сосланному и суждено было вернуться в столицу, то только после приглашения занять свою кафедру на условиях, которые выдвинут православные. В понедельник Цветоносной седмицы в Город отправились несколько старейших епископов и игумены знаменитейших монастырей, в том числе Феодор Студит. Мефодий не поехал с ними: соборяне решили, что он отправится к Михаилу с письмом папы несколькими днями позже, – это было бы полезнее и в случае успеха, и в случае провала соборного посольства. Отцы были приняты императором благосклонно, в присутствии членов Синклита, и в ответ на вопрос Михаила, что́ они имеют сказать по поводу его предложения о диспуте относительно икон, повторили то, что говорилось ими и раньше, настаивая на том, что православие должно быть восстановлено без всяких предварительных обсуждений, поскольку вопрос об иконах уже давно и бесповоротно решен Церковью, что патриарха Никифора следует восстановить на кафедре, а отпавшие в ересь клирики должны быть лишены сана. При этом Евфимий Сардский передал императору копию последнего сочинения патриарха.