Читаем Карантин полностью

Вечером того дня отмеченного пиковым показателем зноя, в ночном небе над ущельем слетелось огромное количество НЛО, которые затеяли сумасшедшую свистопляску, вытворяя в небе нечто вполне напоминающее броуновское движение. Огоньки в течение некоторого времени в совершенной панике носились в небе и в этом не было ничего осмысленного: никакой синхронности, упорядоченности и красоты. Но по истечении получаса в их движении стали появляться какие-то признаки смысла, неведомого и непонятного земным наблюдателям. В этом движении стало просматриваться стремление сложиться в некую картину, гигантский паззл. И это было мучительно до боли, потому что что-то в картине не складывалось, не все участники этого светового шоу вовремя занимали свои места, находились и полные анархисты, попросту не желавшие быть прикованными к одному месту, поэтому уже сложившаяся казалось бы картина вдруг распадалась, разваливалась на глазах, потом в небе опять что-то начинало откристаллизовываться, возникала новая картина, новая конфигурация, но снова не хватало каких-то элементов и все снова рассыпалось.

Поскольку происходило все это в полнейшей тишине и безветрии, происходящее приобретало некий бесовский жутковатый оттенок. Узенький и какой-то пыльный серп народившегося месяца, притулившегося низко над самим горизонтом осмысленности не добавлял. И у людей, наблюдавших все это — а это было большинство военных в оцеплении — нехорошо холодело внутри и волосы на некоторых стриженных головах вставали дыбом, но какого-то рационального объяснения этому ни у кого не находилось. Командиры полков, в том числе и наш старый знакомый — полковник Лунев — с небольшим временным интервалом отрапортовали вышестоящему начальству о происходящем и ждали указаний о дальнейших действиях. Впрочем, командир соседнего с Луневым полка высказал несмелое предложение поднять в воздух всю наличную авиацию и попробовать навести порядок в небесах. Командование отреагировало осторожно: никаких действий не предпринимать, просто наблюдать и фиксировать.

* * *

Рота Насимова первое утро провела на точке в безделии и праздности. Лагерь разбили на небольшом плато в значительном отдалении от населенных пунктов. В общем, это была просто большая поляна на высокой сопке с плоской вершиной, прилепившейся к базальтовым скалам. Место было уединенным и малопосещаемым даже стадами овец. Большая часть поляны только утром была освещена солнцем. Видимо, поэтому наркодельцы не облюбовали маленькое плато под плантацию.

Насимову отчего-то было тоскливо. Он сидел на траве, обхватив руками колени, катая в зубах и покусывая зеленую былинку, выдранную из зеленого ковра под ногой. Былинка не была горькой или сладковатой, она вообще казалось, не обладала вкусом, зато дарила ощущение свежести во рту, что было нелишне, учитывая долгое уже отлучение от зубной щетки.

Бойцы занимались своими делами: кто-то просто спал, кто-то занимался амуницией, Дядя Жора возглавлял компанию картежников. Вообще-то он именовался прапорщиком Георгием Кобоясовым и был старшиной роты. Огромный, с рябым лицом страшилы, он нагонял робости даже на битых пацанов, приходивших в роту. Кулак у Дяди Жоры был размером с голову новобранца, стриженную под ноль. Дисциплину в роте он держал с точки зрения Насимова идеальную. В моменты службы все бойцы, а среди них были и отчаянные головы, беспрекословно выполняли приказы, хотя в увольнении оттягивались на всю катушку. Впрочем, Дядю Жору не столько боялись, сколько по настоящему уважали.

Не одного бойца он вытаскивал с гарнизонной гауптвахты, легкими пинками и затрещинами гнал к машине, на ходу доверительно обещая старшему офицеру с "губы", что провинившийся не будет вылезать из нарядов и дежурств. Уже в машине, между прочим, интересовался у драчуна, хорошо ли наваляли десантуре, или там танкистам. Был он похабником и пропойцей и примером для школьников быть не мог ни в коем случае. Его любимым приколом было ловить новобранцев на обращении не по форме. В армии принято говорить: "Разрешите обратиться". Новобранец, живущий еще по меркам гражданской жизни, предпочитал иную форму: "Можно обратиться". На что следовал добродушный ответ: "Можно за х… подержаться". Новобранец спохватывался, пытался исправиться, произносил: "Разрешите…", на что Дядя Жора, пожав плечами, перебивал: "Подержись…". Впрочем, арсенал его был богат и разнообразен.