Читаем Карантин полностью

— Надо составить опись всего, что у нас есть. В общем, так, пока не решили, что делать дальше, надо обустроить замаскированный лагерь. Пока здесь. Завтра пошлем пару групп, пусть поищут запасной "аэродром". Маскироваться будем по всем правилам. Еще пара групп пусть займется провизией. В первую очередь, картошка, лук и всякое такое. Ну, и живность здесь всякая должна быть бесхозная. Но в кишлаки не входить. Не дай бог, подхватить заразу. Воду пить только кипяченую. А для кипячения брать только проточную.

— Командир, а как с людьми-то быть? Надо же разъяснить обстановку.

— Надо, — вздохнул Насимов. Посидел еще, потом встал на ноги. — Ладно. Пошли поговорим.

Пока Насимов с Дядей Жорой совещались в стороне, разведчики тоже вполголоса обсуждали свое положение. Когда подошли командиры, все выжидающе замолчали.

— В общем, так, ребята, — начал Насимов. — В общих чертах вы знаете, что происходит. Скорее всего, имеет место очень опасная эпидемия. Что это за болезнь, я не знаю. И у меня такое ощущение, что и власти тоже не знают. Во всяком случае, вокруг Ущелья установлен режим строжайшего карантина. Насколько строгого — вы сами слышали, что случилось с населением Октерека, а также с нашими товарищами. Мы оказались внутри карантинной зоны. Но отношение к нам хуже, чем к гражданскому населению. То, что сделали с нашими, а также вертолетная атака на нас, не оставляют места сомнениям. В этой ситуации мы вне армии. Более того, к нам относятся, как к опасному врагу, поэтому нас и дальше будут пытаться уничтожить. Поэтому я могу сказать только одно: поскольку нас поставили вне закона, хотя никакой вины за нами нет, то мы свободны от присяги и всяких обязательств. Государство враждебно к нам. Значит, мы враждебны государству. Наша задача попытаться выжить.

— Командир, это значит, что мы уже не солдаты? — громко спросил Демин.

— Погоди, не перебивай. Я как раз подошел к этому, — ответил Насимов. — Да, мы больше не служим этому государству. Оно от нас отказалось. Более того, предало нас. Поэтому мы теперь — свободные люди.

Народ зашевелился. Поднялся негромкий ропот.

— Значит, я могу сейчас встать и уйти, — опять спросил Демин.

— Да. Это твое право. Но прежде я хочу сказать вот что. Отныне вы — не солдаты, а я вам не командир. И каждый может поступать так, как он считает нужным. Но вся беда в том, что идти нам некуда. Мы все свободны в пределах этого Ущелья, внутри карантинной зоны. Я теперь никого не вправе заставить что-то делать. Но вы можете решить: спасаться поодиночке, или держаться вместе. Мне лично кажется, что вместе нам будет легче выжить.

Опять началось шевеление, разговоры вполголоса.

— Это все правильно. Всем вместе будет легче. Но даже вместе что нам делать дальше?! — это заговорил Губайдуллин — спокойный, даже слегка угрюмый разведчик из старослужащих. Насимов вспомнил, как тот попал в роту. Губайдуллин тоже участвовал в том бою, за который Насимова обвешали наградами. Он был единственным бойцом соседней роты, которая должна была держать позиции рядом, который не побежал, поддавшись общей панике, под ударом отряда оппозиции. Он остался в своем окопчике, хладнокровно и на выбор расстреливая врага. Впрочем, он, конечно, не удержал бы один позиций, если бы не Насимов со своими бойцами. Они с ходу включились в рукопашную и отбили Губайдуллина, на которого насело сразу три человека, заодно отбили и позиции, практически уже сданные противнику.

— Давайте делать все по очереди. Для начала решим вот что: капитан сказал, что он нам больше не командир, — веско начал Дядя Жора и все немедленно замолчали. Авторитета прапорщику хватало с лихвой. — Но я для себя решил так. Я остаюсь с ним и буду подчиняться ему, потому что должен быть старшой. Иначе это анархия и бардак. Чтобы этого не было, нам все равно нужен командир. И я для себя выбираю капитана Насимова.

— Я согласен, — сказал Демин.

— Без вопросов, — сказал Губайдуллин.

— Согласны, согласны, — послышалось с разных сторон.

— Других мнений нет? — спросил Насимов. — Если нет, то я хочу сказать следующее: если вы выбираете меня старшим, я согласен, но в этом случае никаких послаблений не должно быть. Дисциплина остается дисциплиной. перед нами стоит задача выжить. Значит, это для меня главная задача. И я все буду делать для того, чтобы выполнить эту задачу. Мои приказы должны выполняться беспрекословно. Решайте.

— Командир, я уверен, — это встал Губайдуллин, — Сидящие здесь думают примерно так же, как и я. Вы наш командир. Но что делать дальше?

— Это мы будем решать вместе. Ясно одно: из Ущелья нас не выпустят. Нас решено уничтожить. Значит, нас будут искать. Мы можем спрятаться здесь. Но это не значит, что мы здесь пересидим всех. Нам это не позволят сделать.

— Командир, а если попробовать прорваться за периметр?

— Мы с прапорщиком обсуждали это. Шансов прорваться мало. И прорвавшись из Ущелья, мы все равно будем вне закона. Нас уже приговорили.

— А если прорываться на север, к границе?